Маша перевела дыхание.
Это было невозможно — рассказать ей все, что произошло между Андреем и мною, начиная с нашего первого свидания в Лопахине, на берегу Тесьмы. Но, кажется, себе самой не могла бы я с большей откровенностью рассказать то, что случилось в Анзерском посаде, когда, приготовившись после долгих сомнений ответить на его письмо решительным «нет», я невольно ответила «да».
Маша выслушала меня не шелохнувшись. Лицо ее немного порозовело, брови сдвинулись, губы приняли упрямое выражение.
— А теперь? — спросила она торопливо.
— А теперь, — снова начала я, — теперь, Машенька, он…
Я хотела сказать: «он разлюбил меня», и замолчала. Все соединилось в это мгновение: и острое чувство той особенной пустоты, которая может быть заполнена лишь одним — присутствием любимого человека, и невозможность остановить подступившие слезы.
— А теперь он разлюбил меня, — спокойным, но каким-то чужим голосом выговорила я наконец. — Должно быть, понял, что я его не стою.
Маша поднялась, не сводя с меня огромных, взволнованных глаз.
— Разлюбил? — переспросила она с удивлением. — Он написал вам? Почему вы знаете? — (Я отрицательно покачала головой.) — Нет? Так, стало быть, вы сами решили? Что же вы молчите? — Она крепко взяла меня за руки. — Андрей Дмитрич любит вас, — громко, как будто боясь, что я не услышу, сказала она.
Я уговорила ее лечь вместе со мной. В комнате стемнело, потом стало светло от луны, мы говорили шепотом, и вдруг я увидела близко перед собой ее серые грустные глаза.
— Маша, дорогая, да как же я вам-то рассказала об этом?
Насилу я умолила ее говорить мне «ты» и сама же все время сбивалась.
— Нет, нет, это ничего. Ведь я же… Если бы так случилось со мной, я бы вам…
— Тебе.