Скоро небось увидите брата.
Это был наш разведчик, связанный с партизанами и служивший у немцев…
И наши действительно оказались близко. Через неделю Митя лежал в госпитале, а еще через две возился со своими пробирками во фронтовом СЭЛе.
Мы с Андреем сидели на кровати, а он шагал по комнате, натыкаясь на стулья, и огромная тень металась за ним, причудливо повторяя движения. Коптилка мигала, он нервно поправил ее. Он умолкал, иногда надолго. Справляясь с волнением, он крепко брался за спинку стула. Веселый тон подшучивания над собой пропал, — а он рассказывал тяжело, задумываясь над тем, что произошло с ним, и как будто не веря.
"— Митя, а вы знаете, с кем я лежала в одной палате? — спросила я, когда стало удобно заговорить о другом. — С доктором Гордеевой. Я писала вам о ней, но вы, должно быть, не получили?
То было время, когда свет в Москве выключали по районам, — нужно же было, чтобы он вспыхнул в то мгновение, когда я сказала об Елизавете Сергеевне!
Пожалуй, с хозяйской точки зрения, было бы лучше, если бы это произошло завтра утром, — в непривлекательном виде предстала наша комната, с измятой кроватью, с грязными тарелками на столе! Но это чувство только мелькнуло: Митя бросился ко мне так стремительно, что столик, за которым происходил наш «банкет», покачнулся, и я едва успела подхватить покатившиеся стаканы.
— Где она?
— Еще в госпитале.
— Ранена?
— Да. Но все обошлось.
Как будто просыпаясь, он провел рукой по лицу.
— Как вы думаете, Таня, могу я ей позвонить?
— Когда?
— Сейчас.
— Вы сошли с ума! Третий час ночи.
— Ну так что же! Я только передам ей привет.
— Ох, Митя! Не торопитесь. Она не уснет, если ей скажут, что вы звонили. У вас голова седая. Не торопитесь.
Братья
Наутро он умчался, не позавтракав, вернулся в середине дня, притащил груду хлеба, который получил по аттестату, и с этой минуты все в доме пошло вверх дном, потому что он стал заниматься нашими, а мы — его делами. Экспедиция оказалась ответственнейшей, и, чтобы организовать ее в короткий срок, нужно было заняться ею, и только ею.