В другой раз я рассказала ему, как к маме приходил жандарм с женой, и Павел Петрович сказал загадочно:
— Крысы бегут с тонущего корабля.
Я видела, что ему хочется поговорить о политике, и нарочно спросила:
— Дядя Павел, а при чем же здесь крысы?
И он объяснил, что в данном случае монархия, то есть самодержавие, — это корабль, а крысы — это те, кто догадывается, что он непременно потонет. Но догадываются далеко не все, тем более что самодержавие устраивает заговор, чтобы победить народ, который стремится к свободе.
— Дядя Павел, а вы стремитесь к свободе?
Он засмеялся и сказал:
— О да!
В свою очередь, помещики и буржуазия тоже устраивают заговор, чтобы устранить царя, потому что они боятся, что у царя не хватит сил справиться с народом. Но из всех этих заговоров все равно ничего не выйдет, потому что народ просыпается или уже проснулся, и низвержение самодержавия, безусловно, произойдет — возможно даже, что через три или четыре года.
Это было очень трудно выговорить — «низвержение самодержавия».
Доктор выслушал и, к моему изумлению, сказал, что все эти партии почти ничем не отличаются друг от друга.
— Два мира борются между собой, — сказал он, — мир богачей и мир тружеников, которые всю жизнь работают на этих богачей и тем не менее остаются бедняками.
Мне захотелось спросить, кто же я — богатая или бедная, тем более что в посаде мы с мамой считались не особенно бедными. Но он задумался, уставившись в одну точку, широко открыв свои грустные, потускневшие глаза. И я не спросила.
В другой раз он заговорил о болезнях. Он думал, оказывается, что мы заболеваем не потому, что у нас что-нибудь болит, а потому, что нас точат микробы.
Я не поняла, но кивнула. И вдруг старый доктор рассказал мне сказку о ночном стороже, который любил смотреть через увеличительные стекла.