Во всяком случае так считал Густав.
Высокая, но в меру, она стояла изогнувшись пропитанной влагой лозой. Гибкая, страстная, черноволосая и зеленоглазая. От одного взгляда на неё уже у немолодого Густава напряглись чресла и даже в свободных штанах стало тесно и жарко.
Когда же она обнажила свои хищные сабли и послышались шепотки других учеников, то мороз пробежал по спине Густава. Его чресла стали холоднее зимнего снега и так уменьшились, что он на какой-то момент испугался, что и вовсе их полностью лишился.
— Посмотрите на иероглифы на саблях… это ведь Клыки Демона Пустыни.
– Божественный артефакт? Боги и демоны! Откуда у нашего Мастера такие знакомства?!
– Такие знакомства? Дурья твоя голова, ты разве не знаешь кому принадлежат эти сабли?
— Слышал, что какой-то охотнице на демонов.
– Не просто какой-то, а самой Аркемейи из Курхадана?!
– Проклятье…
— Демоны и боги..
— Да, теперь мне понятно… немыслимая красота и две божественные сабли… это точно она.
Аркемейя из Курхадана… даже до Густава, который никогда не пересекал границы региона Белого Дракона, доходили слухи об этом адепте."
"Кто-то говорил, что она прекраснее, чем пробудившийся ночной дух пустыни; соблазнительнее сказочного джина, обещающего тебе исполнение любых желаний и свободна, как сухой ветер, дующий над бескрайними просторами Моря Песка.
Яростна, как песчаная буря, а клинками владеет лучше, чем сокол своими крыльями.
Аркемейя почти никогда не сражалась с другими адептами. Она оставалась наемницей, причем очень узкого спектра задач. Принимала заказы на уничтожение демонов, либо сама охотилась на ту нечисть, на которую правители различных регионов назначили награду.
И если у Густава еще были какие-то сомнения на счет подлинности личности девушки, то стоило только присмотрится к её саблям, как все вставало на свои места.
Они действительно не только выглядели, как легендарные Клыки Демоны Пустыни – правая сабля длинная, почти пятьдесят сантиметров, узкая у основания, а к острию шире кленового листа; лезвие с несколькими зазубринами, которые не только резали, но и пилили кости. Сама сталь мерцала в свете солнца, поражая воображение орнаментом и вытравленными иероглифами неизвестного языка.