Жаклин чувствовала, что, кроме дочери Альберта, Стивена не интересуют другие женщины. Ее не ввели в заблуждения его ухаживания и их совместные посещения театров. Потому-то он и ходил таким мрачным в последнее время.
Два часа назад ситуация явно изменилась: Викки стала для Стивена запретным плодом. И Жаклин решила, что наконец-то удача улыбнулась ей.
В последний раз взглянув на часы, Филип сел во главе стола и решительно вскрыл конверт. Глядя на его сосредоточенное, преисполненное достоинства лицо нельзя было и мысли допустить, что не так давно он трясся от страха, опасаясь нарушить волю племянницы.
Мьюриел бросилась к мужу, ослабила тугой узел его галстука и расстегнула пару верхних пуговиц рубашки. Потом, решительно взяв из его скрюченных пальцев доверенность, громко прочла фамилию:
— Стивен Харланд.
Тут не только Филипу стало нехорошо…
Дорога оказалась не такой утомительной, как представлялось Викки. В аэропорт она прибыла почти перед самым окончанием регистрации на рейс. Заняв место у иллюминатора, Викки с усмешкой думала о том, что творится сейчас в библиотеке отцовского особняка. Хорошо, если обошлось без вызова врача для Филипа. Наверное, все родственники переругались между собой.
Ну и пусть сами теперь во всем разбираются. А она заслужила короткий отдых от семейных проблем и личных неприятностей.
А интересно было бы посмотреть, как вытянулось лицо у Стивена, когда он узнал, кому Викки больше всех доверяет.
Полет она перенесла с завидной легкостью. Сложности начались после приземления. Уже стемнело, а знающие люди в турагентстве предупреждали, что после одиннадцати часов вечера запоздалого гостя запросто могут не впустить в пансион.
В удобном одноместном номере без особых излишеств, но достаточно уютном она приняла расслабляющий душ и, юркнув в постель, быстро уснула. Очевидно, воздушное путешествие ее все же несколько утомило.
Утром Викки позавтракала плотнее обычного, поскольку не знала, когда и где будет обедать.