Мы притормаживаем чуть в стороне от пикапов, огораживающих территорию, и я выскакиваю из машины. Тут же со всех сторон обрушивается какофония звуков: музыка, такая, что все внутри дергается в такт, чужие голоса, смех, крики, рев двигателей.
Пятнадцать минут. Проклятье. Так мало. Я понятия не имею, как искать Ермолаеву во всем этом бедламе. Разве что у нее все-таки хватило мозга найти «наших». Они, конечно, те еще свиньи, но уж обдолбанную в ноль безобидную однокурсницу не подставят еще больше. Не должны.
Я натягиваю капюшон толстовки на голову и решительным шагом направляюсь в толпу, отчаянно надеясь, что меня никто не узнает после того беспечного заезда.
Сегодня здесь еще оживленнее и шумнее, чем тогда. Толпа размалеванных девиц в коротких юбках, из-под которых едва не выглядывают трусы, парни всех мастей и калибров, даже какие-то взрослые мужики.
Всем весело, а я опять чувствую себя в западне. Мне душно, жарко и холодно одновременно, сердце бухает где-то в голове, вместо мозга.
Где эта доверчивая бестолочь?
Я принципиально по широкой дуге обхожу линию старта, где творится самый большой ажиотаж.
Желтая машина Волшина издалека бросается в глаза. Как же не хочется туда идти! Но приходится стиснуть зубы, сжать кулаки и прокладывать путь сквозь толпу."
"Ну, Ермолаева, ты у меня и попляшешь! Когда проспишься. Я тебе весь мозг выскребу маленькой ложкой! Чтобы неповадно было самой в такие ямы прыгать! Тоже мне нашлась взрослая и умная! Даже мне одной неуютно здесь, а она куда поперлась?!
— Оса, что-то ты припозднилась, — растекается в лихой улыбке Волшин, едва приметив меня, продиравшуюся сквозь толпу.
— Заткнись! — цыкаю на него.
Не хватало еще, чтобы орать начал и лишнее внимание ко мне привлек.
— Ох, ты! Анечка, как всегда, само радушие и приветливость.
Моя грубость его совершенно не трогает. Он взвинчен, возбужден, эмоции так и бьют через край.
— Где Ермолаева?
— Это кто такая? — беспечно улыбается парень.
— Марк, не строй из себя придурка. Ольга где? Я сказала ей идти к вам! Она пришла?
Вместо ответа он осматривается по сторонам, а потом орет во всю силу своих дурь:
— Егор! — Я аж подпрыгиваю и едва удерживаюсь, чтобы не треснуть ему по башке.