Я шагнул к ней, намереваясь вытрясти всю дурь, а заодно и ответы на те вопросы, что разъедали изнутри, словно концентрированная серная кислота.
Она чувствует мой бешеный взгляд. Напрягается. Ручка замирает над листом бумаги. Еще один шаг — и Оса медленно поднимает голову, а мои ноги примерзают к полу. Ее глаза пустые, без единой эмоции, словно кто-то погасил в них свет.
Какого черта?
И вместо разноса, который мечтал устроить, я просто киваю. Она не отвечает. Равнодушно смотрит, а потом снова возвращается к своим каракулям.
Это как, вообще, понимать?
Я сажусь в стороне, и вместо того чтобы слушать преподавателя, всю пару пялюсь на Аньку.
Осиповой нет дела до консультации, она утопает в своих мыслях. Никак не реагирует на очередной Иркин выпад, на насмешки других девок и косые взгляды. Она не пытается отбиться, огрызнуться, как это делала обычно. Просто молчит.
Что он с ней сделал?! Что произошло с невыносимой Осой, которая никому спуска не давала и всегда была готова отбрить так, что мало не покажется?!
По спине холодом ползут дурные подозрения, заставляя всматриваться еще въедливее.
По окончанию пары преподаватель подзывает меня к себе, чтобы обсудить несколько моментов по диплому. Я стою рядом с ним, отвечаю невпопад, а сам, не отрываясь, слежу за Осиповой.
Она проходит мимо и, бросая едва различимое «до свидания», покидает аудиторию, а я, как привязанный, рвусь за ней. Преподаватель продолжает учить меня доброму и вечному, а у меня нет сил даже притвориться заинтересованным. В итоге невежливо перебиваю его на середине фразы и сбегаю, потому что должен выяснить, что происходит с Осой.
Как назло, прямо перед аудиторией откуда-то появляется толпа студентов. Целый поток, не меньше. Они галдят, как стая бакланов, мешают пройти, путаются под ногами.
Пока проталкиваюсь через это стадо, Анька успевает спуститься на первый этаж.
Уже порядком злой и раздраженный припускаю следом, но тут на пути встает Верховцева с идиотской улыбкой и распростертыми объятиями.