За грудиной ныло, когда Осипову вспоминал, но казалось, что все это временно, что пройдет, стоит только погрузиться в новую жизнь.
Погрузился.
Не прошло.
Наоборот, сильнее ныть начало. И работа не помогала, и новые знакомства, которых с лихвой было — отец всерьез за меня принялся и начал вводить в курс дела.
На баб даже не смотрел. Такое чувство, что в голове табличка горела «занято», напрочь отбивая интерес к новым приключениям. Пять минут в душе наедине с рукой — вот и все мои развлечения. Так что оставалась работа, и вечера, когда сидел дома в одиночестве, снедаемый странным желанием позвонить, поговорить, просто услышать голос.
Отношения на расстоянии — херня полная, но кто сказал, что из них не может что-то получиться?
Ах, да. Я, блядь, и сказал. Долго думал, гонял в мозгах эту хрень, и вывалил Осе все без прикрас, даже не пытаясь подсластить пилюлю. Потому что она сильная, справится. Уже справилась, наверное. Хрен ее знает.
Я вообще был не в курсе, как у нее там дела.
Держался, убеждал себя, что все пройдет, все наладится, что мы просто случайный эпизод в жизни друг друга… а в конце сентября купил билет обратно. Ибо не хер!
Все ошибаются. И я тоже.
Не знаю почему, но мне чертовски захотелось с ней поговорить, узнать, как у нее дела. Может, оттого что в груди поднималось нечто непонятное, стоило только подумать о ней, а может, оттого что я чувствовал себя одиноким.
— Привет, Мерз, — прохладно поздоровалась она.
И меня словно оглушило, в прошлое со всей дури макнуло. Прямо мордой, об асфальт, размазав во все стороны.
— Меня так больше никто не называет.
— Да? — Осипова вскинула темную бровь и посмотрела с отстраненным интересом. — А как тебя называют?
— Захар Анатольевич, — ответил с усмешкой.
Она задумалась, словно прикидывая мысленно, пробуя это сочетание на вкус.
— Пожалуй, воздержусь от такого официоза. Мерзом был, Мерзом и останешься.
— Все еще сердишь?
— За что?
— За то, что уехал.
— Уймись, Захар. Это было давно и неправда. Уехал и уехал, какая теперь разница?
Оса — такая Оса. Ни за что по-человечески не отреагирует. Этим, наверное, и цепляет.
— Действительно. Никакой.
— Зачем пожаловал?
— Ты знаешь.