Рабская работа Дэймену прежде не перепадала, но он решил, что ни гордость, ни рассудок от приказа Лорана не пострадают. С ритуалом омовения он уже познакомился, однако, почувствовав едва уловимое удовлетворение Лорана, внутренне ощетинился. Работа смущала своей интимностью: стражи нет, оков нет, один мужчина прислуживает другому.
Все необходимое аккуратно расставили и разложили на виду: пузатый серебряный кувшин, куски мягчайшей ткани, масло и пенистое мыло в бутылочках из филигранного стекла с посеребренными пробками.
Стоило полить водой – нежнейшая кожа Лорана засияла жемчугом. Покрытое мыльной пеной тело напоминало туго натянутый лук – ни намека на вялость или дряблость. Дэймен подумал, что принц участвует в атлетических состязаниях, которые иногда устраивались для придворных, и ему, как принцу, позволялось в них побеждать.
Намылив плечи, Дэймен опустился к пояснице. Брызги летели на грудь и бедра самому Дэймену, стекали ручейками, оставляя крупные сверкающие капли, которые в любой момент грозились покатиться вниз. Вода из подземных источников была обжигающе горячей; обжигала она и когда он лил ее из серебряного кувшина. Обжигал и воздух.
Дэймен все чувствовал. Чувствовал, как грудь ходит ходуном от сбившегося дыхания и не только от него. Он вспомнил, как в Акилосе его омывала золотоволосая рабыня.
Сейчас не время предаваться воспоминаниям. Он ведь уже спустился к округлым изгибам, упругим и скользким от мыла. Дэймен глянул вниз, и рука с мягкой тканью замедлилась. Тепличная атмосфера купален лишь усиливала эротизм происходящего, и Дэймен ощутил первые признаки возбуждения.
Изменился сам воздух – в плотной духоте желание Дэймена вдруг оказалось вполне осязаемым.
– Не будь столь самонадеян, – холодно предупредил Лоран.
– Слишком поздно, дорогуша, – отозвался Дэймен.
Обернувшись, Лоран замахнулся, чтобы выверенно-точным ударом разбить Дэймену губу, однако тот, решив, что побоев ему достаточно, перехватил руку принца.
На миг оба замерли.