Филимонов сидел на корточках в дальнем углу ямы, сжимал в кулаке наступательную гранату РГД. Такая же была и у Никольского. Да вот толку от нее как с козла молока. На гору не забросить. Для этого надо подняться, превратиться в отличную мишень.
Немец свистнул и бросил гранату. Она упала недалеко от ямы, по инерции покатилась дальше, рухнула под ноги Никольскому. Ахнул Филимонов, что-то злобно выкрикнул Кобзарь.
Павел разглядел ее во всей красе, пока хватал. Та самая колотушка, небольшой металлический цилиндр, длинная отполированная рукоятка.
Граната сработала в воздухе, едва Павел отбросил ее от себя. Хлопок, вспышка, тяжелый напряг для ушей. Все прижались к стене ямы. Пронесло.
— Ну что, товарищ капитан, в атаку, пока нас тут всех не уделали? — выкрикнул из соседней ямы Вахмянин. — Это ведь не последняя у них колотушка.
— Пошли. — Голос Павла вдруг осип, слова давались ему с трудом. — Кобзарь, возьми автомат, прикрой. Бойцы, гранаты к бою!
Но до полного безумия дело не дошло. Во вражеском тылу вдруг стали рваться гранаты, оттуда донеслись испуганные крики, разразился звонкой трелью советский «ППШ». А потом все смолкло.
Кобзарь позабыл про свою больную ногу, вытянул шею. Захлопал глазами Филимонов. Посыпались кирпичи с горки, кто-то закряхтел, грязно выругался.
— Эй, это я, не стреляйте, — прохрипел знакомый голос.
Малахов выглядел не очень бодро. Какой-то постаревший, вялый, с опущенными плечами. Сержант сползал с мусорной кучи, используя автомат как костыль. Оборванный, грязный, он напоминал помешанного бездомного, решившего вдруг заняться военным делом.
Павел облегченно выдохнул, вылез из ямы. Он и Филимонов помогли Кобзарю. Того пришлось вытаскивать волоком. Опустела и соседняя яма.
— Я же последним бежал, — с виноватым видом объяснил сержант.
— Вместе пойдем под трибунал, когда вернемся, — отрезал Павел. — Авдеев, Вахмянин! — Он резко повернулся.