Павел рычал, стряхивал с себя подчиненного, кашлял в дыму. Живой, а толку? Голова трещала, в ней гудели колокола, бил тревожный набат.
Немцы ушли. Побоище не задалось. Никольский, совершенно потерянный, бродил по полю брани, спотыкался о тела. Выл волчонком Еремеев, вытаскивал кого-то из-под рухнувшего забора.
Филимонов еще подрагивал, смотрел жалобно. Осколок гранаты порвал фуфайку, выдрал кишечник. Он умер на глазах оперативников, так и не удосужившись что-то сказать.
Та же участь постигла Авдеева. Осколок снес полчерепа, боец плавал в луже собственной крови.
Капитан сидел на коленях, оглушенный, раздавленный. Голова не работала. Группа лейтенанта Терехова погибла вся, ни один солдат не дожил даже до рассвета. От усталости и потрясения опускались руки, тело не слушалось. Вздумай эсэсовцы задержаться где-то рядом, они перестреляли бы оперативников, как глупых фазанов. Но немцы ушли, спешили.
Павел переходил от одного тела к другому, всматривался в лица. Противник потерял пять солдат и Колонтовича.
Ни Мендель, ни Ильза Краузе, судя по всему, не пострадали. Солдаты вытащили их из-под обстрела и поволокли к бухте Маане.
— Пойдем, Виталя, — хрипло сказал Павел. — Догоним гада, не уйдет он от нас.
Глава 12
Они тащились по дороге через поселок Шлезе, вдрызг разнесенный авиацией, обходили воронки, поваленные столбы, деревья.
Офицеры ушли с дороги, где были прекрасными мишенями, двигались вдоль руин. Они видели воронки, выбитые бомбами, остатки той самой зенитной батареи на пустыре между строениями. Там чернели остовы сгоревших автомобилей, валялись обломки зенитных орудий, раскуроченных прямыми попаданиями.
Жилые домики, когда-то ухоженные, теперь представляли собой грустное зрелище. Большинство из них просматривалось фактически насквозь. Несущие стены не падали лишь благодаря качеству стройматериалов.
Дорога внезапно раздвоилась. От основной плавно отпочковалась еще одна, уходящая влево. Ближе к центру поселок расширился.
Павел сделал знак Еремееву. Мол, давай прямо, а я на всякий случай обойду.