Собак там тренировали в основном на поиск мин и неразорвавшихся снарядов, но были и разыскные.
— Десять минут на осмотр учреждения! — распорядился Павел.
В вестибюле за загородкой под присмотром автоматчиков жались в кучку люди в штатском. Половину из них составляли женщины. Они со страхом смотрели на советских солдат и офицеров, отводили глаза.
— Доктор Мендель приказал всем выйти на работу, — объяснил Терехов. — Вот они и сидели тут под бомбежкой, тряслись, как зайцы.
Если и была в них какая-то спесь, то они давно растеряли ее.
«Позднее допросим», — решил Никольский, взлетая по лестнице на второй этаж.
Во всех помещениях царил беспорядок. Шкафы распахнуты, их содержимое вытряхнуто. На полу валялись какие-то пробирки, склянки, горы бумаг. Потом все это осмотрят компетентные товарищи. Не сейчас. Пока не до того.
Обстановка в кабинетах не отличалась уютом и роскошью, была выдержана в немецком духе. Лаборатории соединялись арочными проходами. В них вроде бы не было ничего зловещего.
В отдельном зале стояли кушетки. Над ними склонялись «многорукие» лампы. Кругом медицинское оборудование непонятного назначения. Замкнутая комната, отделанная кафелем и набитая каталками. Ширма, хирургический инструмент.
— Как-то не больно впечатляет, товарищ капитан, — прокомментировал Терехов то, что увидел. — Здесь они проводили только часть опытов. Думаю, все по-настоящему важное находится в подвале.
Они прошагали в конец коридора, спустились на половину лестничного марша.
За крохотным холлом располагались санузел с душем и маленький кабинет-спальня. Гостиная была чуть вместительнее. Снова разбросанные вещи, выдвинутые ящики. И здесь никакого комфорта — голая функциональность.
Эсэсовский мундир висел на крючке на самом видном месте. Видимо, доктор Мендель им теперь только любовался. Надевать его ему не приходилось.
В ванной комнате капитан приоткрыл коробку с грязным бельем, брезгливо поморщился, извлек двумя пальцами мятую белую сорочку, протянул ее Терехову.
— Держи!..
— Спасибо. — Лейтенант сглотнул. — Мне не надо, не ношу такие.
— Собачке дай понюхать, умник!
— Прошу прощения, не сообразил. — Он тоже взял сорочку двумя пальцами, отдал ее кому-то из бойцов и сопроводил это действие соответствующим наказом.