Это не было вопросом, впрочем, я в любом случае не стала бы на него отвечать. Наклонившись совсем близко к своему гостю, я тихонько шепнула:
— А ты умеешь творить глупости?
Он умел. Что, собственно, и доказал, неожиданно прижавшись своими губами к моим. Как оказалось, целовался он тоже… практически идеально.
Глава 4. Ночь
Разбудило меня ощущение невыносимой жары и духоты. Погода этим летом часто изводила нас высокими температурами и безветрием, но сегодня отнюдь не они были причиной моего дискомфорта.
Горячее тело мужчины, обнимавшего меня со спины, практически полностью повторяло изгибы моего. Первая реакция – паника. Как только до сонного мозга дошло случившееся накануне вечером, я едва не подскочила на кровати в непреодолимом желании сбежать. Лишь страх разбудить Глеба заставил меня остаться на месте. И уважение к спокойному сну другого человека тут было вовсе ни при чём. На смену панике пришло жгучее чувство стыда, лишь усиливающееся с каждым новым воспоминанием, безжалостно всплывающим в моей памяти.
Целоваться мой новый знакомый умел. Правда, делал это с лёгкой толикой агрессивности — мои губы до сих пор саднило от приступа мужской страсти. Хотя, может быть, это была вовсе не страсть, а природная дурость обоих, которая детонировала от прикосновения друг к другу. Не знаю. Но факт оставался фактом.
Поцелуй был долгий и жадный, настолько, что в какой-то момент нам попросту перестало хватать воздуха и… всего остального. Наши руки бесстыже исследовали тела, забираясь под одежду, касаясь кожи, будоража и немножечко пугая откровенностью ласки и наглостью.
А потом Глеб оторвался от меня, с каким-то утробным рыком прервав наше безумие.
Мы сидели в закатных сумерках, тяжело дышали и не замечали рухнувших на пол тарелок.
— Как-то всё быстро, — нервно усмехнулся он.
— М-м-м… — отозвалась я, всё ещё пребывая в дурмане от случившегося и не зная, что ожидает нас дальше. А может быть, это был всего лишь самообман… и всё я знала.
Наши взгляды встретились в немом диалоге. Глеб обнял меня, а я прижалась к его лбу своим. Казалось, что глухие удары моего сердца должен был слышать весь мир.