– По кроссовкам, сечешь?
– Можем не приблизительно, а совершенно точно, – кивнула я, – в таком наряде Сашка только один раз красовалась – утром в день рождения, потом она решила новые кроссовки беречь, а старые у нее розовые, к ним эти шарф и шапка не подходят…
– То есть спусковой крючок – вовсе не приход Диманди, – заключил опытный опер и внимательно посмотрел на меня. – Смекаешь, что это значит?
– Что кто-то специально искал, к чему бы прицепиться, и добрый рэпер своим неожиданным приходом сделал подарок не только нам с Сашкой, но и ему? – подумав, безрадостно предположила я.
– Стоп, стоп! Я за вами не успеваю, не смекаю и не секу, – вмешалась Натка. – Что значит – кто-то искал, к чему прицепиться?
– Меня хотели скомпрометировать, – уныло объяснила я. – Специально искали повод. Похоже, следили за нами, за Сашкой уж точно – это ее фото на пробежке в парке сделано…
– Судя по ракурсу – фотограф там на скамеечке сидел, – вставил Таганцев.
– В зимнем парке? На холодной лавочке в семь утра? – Натка искренне восхитилась самоотверженностью неизвестного фотографа. – Лен, да у тебя серьезный враг, идейный!
– Какой враг, у меня нет никаких врагов, – забормотала я.
– Да как же! – Натка фыркнула. – У Лены Кузнецовой их, может, и нет, а вот у судьи Елены Владимировны наверняка полно таких, и все сидят, только не в парке на лавочках!
– Вариант, – согласился Таганцев.
– Может, Хрупин? – слабо оживилась я. – Бывший концертный директор Диманди? Он увел его кассу, но по суду был вынужден все вернуть, а там большие деньги…
– Тот самый Хрупин, который так кстати рассказал журналистам, какие у Диманди расценочки на заказные выступления? – Натка зашелестела газетой. – Да, морда у этого Хрупина противная, елейная, сразу видно, такой на любую гадость способен… И связи в медиа у него наверняка сохранились, раз он бывший концертный директор звезды!
– Хрупина проверим, – сказал Таганцев, – но я бы на него не ставил.