– Я изобразила невозмутимость, только смерила полушефа взглядом – он этого очень не любит, потому что комлексует из-за малого роста. – А кто вспомнил?
– Не волнуйся, нашлись добрые люди, Кузнецова. Сходи в кадры, тебя там уже заждались. – Хорянин со скрипом развернулся на каблуках и вышмыгнул прочь.
Дима обеспокоенно посмотрел на меня, открыл рот, но я остановила его:
– Спокойно, я разберусь.
Признаться честно, такого стремительного и неблагоприятного развития событий я не ожидала. Расслабилась, привыкла полагаться на мудрость и справедливость Плевакина, который из тех правильных начальственных мужиков, за которыми как за каменной стеной все подчиненные гуртом.
– Схожу к Анатолию Эммануиловичу. – Я вышла прежде, чем Дима успел мне что-то сказать.
До кабинета шефа я не дошла. На лестнице меня перехватила Машка, нервно мусолящая незажженную сигарету:
– Куда ты? К шефу? Нет его!
– Как – нет? А где он? – Я растерялась.
Машка развела руками:
– Болен. Хорек за него.
– Ну, тогда мне конец. – Я развернулась и, не слушая больше Машку, пошла в отдел кадров.
Разговаривали там со мной вежливо, но сухо и явно хотели поскорее меня спровадить.
Я почувствовала себя носителем опасного вируса. Вроде еще жива и с виду даже здорова, но представляю угрозу для окружающих. Даже странно, что меня наладили отдыхать, а не лечиться.
В итоге обедала я уже не в перерыв, а вне всякого рабочего графика – просто в первый день неожиданного отпуска. Машка с Димой порывались составить мне компанию, но я от них сбежала, желая побыть в одиночестве.
Таганцев велел мне не дергаться, стиснуть зубы и ждать, пока ситуация переломится, а это, по его мнению, непременно должно было случиться, потому что сам он собирался активно работать в нужном направлении.
За субботним супом с котлетами мы договорились, что Костя наведет справочки о Полине Васильевой и выяснит, что за компания эта «Эйч Джи Сикрет».
Мне отводилась роль невозмутимого слона, который идет своим путем, игнорируя лай многочисленных мосек, но слон неожиданно оказался не у дел и потому в абсолютной растерянности.
У меня отняли возможность добросовестно трудиться, тем самым доказывая, что я порядочный человек и честный судья.