– Она здорова? – Сашка оглянулась на Натку, та подкатила глаза и красиво, но непонятно передернула плечами, как в зачине «Цыганочки». Мол, кто ж его знает…
– Мать, ты с ума сошла? В твоем возрасте такой стремительный набор веса – это прямой путь на свалку истории. Я все понимаю, сама за бодипозитив, но тебе же за сороковник уже, антиэйдж – твое все. Да тебя такую Говоров бросит!
Я взвыла, повернулась кругом и заперлась в своей берлоге.
Отлично поговорили, прекрасно утешили.
– Что? Серьезно? Правда бросил? – недоверчиво спросила в коридоре Сашка.
"Натка что-то невнятно забормотала, старательно понизив голос, чтобы я ее не услышала. Шепчась, они ушли на кухню, и только Сенька продолжал носиться по коридору, сам с собой играя в хоккей подаренной ему сувенирной шайбой. Гипсовая нога с успехом заменяла клюшку.
Я немного поерзала ухом по двери – все же было интересно, о чем они там говорят, – но услышала только малоинформативные обрывки.
– Ты что, не знаешь свою мать? – сказала Натка.
– А он прокурор, – напомнила Сашка. – А адвокаты им, значит, без надобности…
Потом запыхтел чайник, зазвенела посуда, и я услышала еще:
– Не лезь, мне этот ее настрой прекрасно знаком. Моя дорогая сестричка включила протокол «Упрямый баран», теперь ее танком не сдвинешь.
– Но как же…
– Никак! Должна сама…
И снова бу-бу-бу и шу-шу-шу. Интриганки.
Определенно чувствуя, что весь мир против меня, я опять завалилась в кровать. Но Сашкины слова про последний путь на свалку истории меня задели, и я поймала себя на том, что, сердито сопя, усердно втягиваю живот.
Потом Натка и Сенька покинули нас, отправившись к себе на такси. Сестре предстояло выйти на работу, а племянник хотя и должен был еще посидеть дома, но собирался начать заниматься с преподавателями. Натка договорилась, что учительница будет приходить к ним домой.
Я вышла проводить любимых родственников, и мы попрощались как ни в чем не бывало.
Или равнодушные. Безразличные. Черствые, как… я не знаю… как засохший эклер!
Потом, впрочем, ко мне явилась Сашка.
– Ма, не съездишь со мной в салон? – брезгливо ухватив свой локон и с откровенным отвращением рассматривая секущиеся кончики, спросила дочь. – Я с гор спустилась – чисто снежный человек.