И зловещая тишина повисла снова.
Юная герцогиня Варрас сидела с таким видом, словно ей не терпится прямо сейчас побежать и проверить все лично, но она титанически сдерживается. Наконец Селина шумно выдохнула и с нескрываемым недовольством проговорила:
- Это подозрительно. И это надо выяснить.
Она бы начала выяснять прямо сейчас, но до бала оставалось совсем мало времени, ей едва хватит, чтобы переодеться. Но что-то надо было делать, потому что эта толстая выскочка нагло лезла к Его Высочеству и УЖЕ умудрилась стать фавориткой отбора.
К счастью, герцогине все-таки пришла идея.
- Мы сделаем вот что, - сказала она. – Эту деревенщину надо высмеять, тогда она провалится с треском.
Обвела взглядом отряд своих сообщниц и выдала:
- Нужно создать условия, чтобы она опозорилась. Всем ясно? А вы, - она повернулась к распорядителю отбора. – Вы должны проследить за тем, чтобы все, происходящее на балу, попало в столичные газеты.
- Отлично придумано! Гениальный план! – Идаль Гросер тут же склонился перед Селиной в глубоком поклоне.
Теперь, когда план операции был составлен, девы-соискательницы любви принца-дракона могли начать спешно готовиться к балу. Ибо времени осталось в обрез.
***
Разумеется, об этом тайном заговоре граф Эдгар Равинье не знал и не подозревал. Он все это время был занят тем, что готовил речь. В смысле, вопросы, которые собирался тет-а-тет задать этой мадемуазель Понс. Но мысли как-то расплывались и перескакивали.
А еще он за это время успел дважды побриться и трижды сменить шейный платок.
Однако к назначенному часу он все же был готов.
И теперь был в зале, прохаживался в ожидании, когда же появится мадемуазель Адель Понс.
И вдруг перманентный гомон и гудение голосов в зале стихли, а свет как будто засиял ярче. Равинье словно под гипнозом повернулся туда, откуда несся этот немой взрыв эмоций. И…
Да, он застыл.
Рука сама потянулась оттянуть шейный платок, но так и замерла, не дойдя до цели.
А по проходу, стихийно образовавшемуся в центре, раздавая направо и налево улыбки, шествовала мадемуазель Адель Понс в строгом черном платье.
Корсетный лиф стягивал фигуру, делая талию зрительно такой узкой, словно ее можно обхватить ладонями. И поднимал грудь пусть в относительно скромно вырезанное, но декольте! На которое сейчас пялилось все мужское население этого зала.