После этого они при встрече раскланивались — но не более. В этот раз толстый Валерий не ограничился улыбкой, а направился прямо к Марьянову, протягивая для приветствия руку. Родион был вынужден осторожно пожать пухлую ладошку.
— Здравствуйте, что-то давно вас не видел! — проговорил Суконцев так радостно, словно они были закадычными друзьями.
Родион, который не слишком жаловал случайных знакомых, довольно сухо ответил:
— Работа. Был занят.
— Вот так все мы, — сочувственно вздохнул Валерий. — Работа, работа, и ничего для души.
"Поняв, что толстяк настроен на длительную беседу, Родион решил взять инициативу в свои руки и прекратить пустой разговор.
— Почему же, — отрезал он, захлопывая шкафчик и забрасывая на плечо спортивную сумку. — На тренажеры же время находим. А вы говорите…
— Погодите, погодите, — Валерий даже уцепил Марьянова за рукав. — Вы же не хотите сказать, что кроме работы и тренажеров больше никаких интересов у вас нет?
— Ну как же нет? — обиделся Марьянов.
— А для интеллекта, для души? — почти простонал Валерий. — Извините, если показался вам навязчивым, просто вы мне по-человечески симпатичны, вот я и… Я вас, кажется, задерживаю?
Марьянову стало жаль простодушного толстяка, и он, чтобы не обижать его, миролюбиво ответил:
— Все нормально. Для интеллекта я читаю всякие умные книги. Точнее, покупаю и пытаюсь читать. Но если честно, они просто скапливаются у меня на журнальном столе.
— Простите, и это все? — Изумление его собеседника было столь неподдельно, что Родион весело рассмеялся.
— Еще у меня есть жена. Этого, думаю, достаточно. Или вы хотите мне что-то предложить?
— Нет, что вы! — смутился Валерий, и его одутловатая физиономия покраснела еще больше. — Как я могу, ведь мы почти незнакомы.
— Ничего, пять минут у меня точно есть, — подбодрил его Родион, которому стало любопытно, что же ему сейчас поведает азартный Валерий.
— Я не задержу вас, — заторопился тот. — Буквально два слова. По себе знаю, как наша повседневная жизнь иссушает душу. А спорт, простите, поддерживает лишь наше тело. Помните, как сказал поэт: «Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь».