Карина задумчиво поболтала ложечкой в чашке с чаем и отколупнула кусочек любимого чизкейка."
"— Ну вот, опять! — воскликнула Маша. — Я теперь буду до конца дней чувствовать себя виноватой из-за того, что сосватала тебя в эту контору. Раз в жизни ты решила последовать моему совету — и на тебе! Что ты, собственно, хотела? Чтобы тебя сразу приняли за свою? Так не бывает.
— Да ты тут совершенно ни при чем! Я сама виновата. Не пошла в свое время работать по специальности — вот теперь и буду пожизненно чьей-то секретаршей.
— Куда же, интересно, ты собиралась идти после своего заборостроительного университета? Прорабом на стройку? Помнится, ты подобных желаний не выражала. А сразу возжелала стать бизнес-леди.
— Я инженер-строитель, между прочим. А не заборо… — обиженно сказала Карина. — Спасибо дорогому папе. Какими все же родители бывают упертыми! Я ведь говорила ему, что не технарь, а гуманитарий. Нет, стоял на своем: получи диплом, получи диплом… Вот и получила.
— Твой отец не мог предвидеть, что ты нарвешься на придурка-олигарха, который навсегда отобьет у тебя интерес к строительству, — вступилась за ее родителя Маша. — А то вполне могла бы сейчас возводить небоскребы где-нибудь в эмиратах. Или, на худой конец, в Москве.
— Он отбил интерес не к строительству, а к карьере в строительном бизнесе.
— Не придирайся к словам. А вообще, строительство небоскребов — это именно то, чем нужно заниматься женщине с твоим характером. Да и внешность у тебя подходящая.
— Не дождутся, — мстительно ответила Карина. — Начальники сокращают не только путь наверх, но еще и твою жизнь. Я-то знаю, как они умеют пить кровь своих несчастных подчиненных. А уж если ты еще продала ему свою душу… Ну, то есть тело! Нет, Машка, это не для меня.
Маша Зарецкая с сочувственной усмешкой посмотрела на Карину. Она прекрасно помнила историю незадавшейся карьеры подруги в мире строительных магнатов.
— Журналисты все рано или поздно спиваются, — горячился папа, большой строительный начальник, у которого часто брали интервью всякие деловые издания. — Я в своей жизни не видел ни одного трезвого журналиста.