— Отец подарил ее мне на восемнадцатилетие…
Развивая затронутую тему, можно было выведать и кое-что еще.
— Сколько же она у вас?
— Чуть больше двух лет.
Значит, не ошибся — ей двадцать.
Девушка продолжала стоять у дверцы, как будто он, перестав поддерживать, лишил ее способности двигаться. Шон хотел, чтобы она заняла соседнее сиденье, а потому предложил ей то, что намеревался предложить еще на мосту, — как средство привлечь, расположить ее к себе. Он достал сигареты, но пачку не протягивал, а спросил:
— Хотите?
Она опустилась на сиденье рядом, скорее всего еще не отдавая себе отчета в том, что делает.
Он наблюдал за ней, повернувшись в ее сторону и упершись локтем в спинку сиденья.
— Итак, давайте поговорим. Не возражаете?
Она мотнула головой, и он не понял, что это могло означать: была ли она не против или же решительно отказывалась.
Сейчас она казалась такой жалкой, такой измученной, что ему вдруг захотелось обнять ее по-настоящему.
Девушка смотрела себе под ноги, и он знал почему: чтобы не смотреть вверх; страх ее не проходил, звезды по-прежнему не давали ей покоя.
— И кто же он?
Она наконец улыбнулась:
— Я еще ни разу не была влюблена.
Шон подумал о сумочке, о банкнотах, подобранных на тротуаре.
— Деньги, кажется, тоже не причина?
Ее улыбка перешла в смех.
— Деньги?!
Так говорят о пыли. Или о чем-то таком, что не заслуживает внимания.
Тогда он сам ответил на свой вопрос:
— Я так и думал.
Он задумчиво провел рукой по ободу рулевого колеса.
— Выходит, не любовь и не деньги. А может, вас чем-то напугали медики? Только ведь и они ошибаются, и они не всегда все знают.
— В последний раз я была у врача, когда мне исполнилось двенадцать. В этом смысле у меня все в порядке. За всю жизнь я ни разу не болела.
Шон опустил подбородок на руль.
— Я так хочу вам помочь!
— Вы так молоды, а эти огненные шары так стары. Вы один, а их тьма-тьмущая.
Крепко же они засели у нее в мозгу. За один день от этого не избавишься. Тут необходим доктор… как бишь его? Нужное слово, однако, никак не вспоминалось.
Он заметил, что девушка начинает дрожать. А ночь ведь теплая. Под деревьями даже душно. Вероятно, результат эмоционального сальто, проделанного на мосту.