Что-то такое, о чем я не могу написать в донесении так, чтобы оно там и осталось, навсегда; оно все время ускользает от меня. Эта актриса и часы с бриллиантами. Та малышка, которую чуть не задавили. Эти осечки, когда Сокольски стрелял на лестнице из револьвера. Находясь этажом ниже, он даже узнал их имена, Том, какими нарекли их при крещении… — Его голос зазвучал так, будто любопытство смешалось в нем с рыданием, хотя лицо оставалось довольно мрачным. — Там что-то было, и я не хочу знать, что именно это было! Говорю вам, мне как-то не по себе.
Шон бросил взгляд внутрь дома, вдоль коридора, к лестнице.
— Да нет, пожалуй, останусь здесь. Во всяком случае, этой ночью. Она ведь там одна.
— Разве с ней вообще никого нет?
— Да, но… вы понимаете, что я имею в виду.
Они шли по дорожке, склонив головы и глядя в землю, — так бывает с людьми, погруженными в размышления.
Макманус вдруг дал выход одной вызывающей раздражение мысли:
— Лучше бы вы вообще не приводили ко мне эту девушку! Лучше бы мне ее сроду не видеть и ничего о ней не слышать! — И, чуть погодя, добавил: — Готов спорить, вы жалеете, что пошли в ту ночь вдоль реки.
— Но ведь я должен был это сделать, — просто ответил Шон. — Я должен был пройти там, никакого другого пути у меня не было.
Макманус с любопытством посмотрел на него:
— До завтра, Том. Особенно не торопитесь, приходите, когда сможете.
Шон посмотрел вслед машине, покатившей по подъездной аллее. На повороте, когда машина выехала на общественное шоссе, задние огни крутанулись штопором и исчезли.
Тогда и он повернулся и устало потащился обратно к дому. В бледноватом звездном свете перед ним струился небольшой голубой ручеек тени.
Наверху, в комнате, где под присмотром няни спала Джин, горел слабый свет.