Не уважал тех, кто не зарабатывал денег, расталкивал локтями всех, кто стоит у меня на пути. В меня встроен тот же чип, что и в него; разница лишь в том, что у него больше татуировок.
Отец смеется, и его смех будит воспоминания, которые почти уже стерлись из памяти. Мне нравится стоять рядом с ним и улыбаться, но он поднимается и хватает полотенце.
– Пойду в душ.
Отвечаю, что принесу ему сменную одежду и положу ее возле двери ванной.
Вернувшись в спальню, обнаруживаю, что Хардин так и валяется на кровати с закрытыми глазами.
– Он пошел в душ. Я сказала, что ты можешь дать ему что-нибудь из своей одежды на смену.
Он садится.
– Зачем ты это сказала?
– Затем, что у него нет своей. – Я иду к кровати, протянув руки, чтобы успокоить его.
– Конечно, Тесса, давай, отдай ему мою одежду, – резко говорит он. – Может, нужно предложить ему лечь вместо меня на нашу кровать?
– В данный момент тебе нужно успокоиться. Это мой отец, и я хотела бы посмотреть, как все пойдет.
Хардин пристально на меня смотрит. По глазам я понимаю, скольких усилий ему стоит сдержаться и не наговорить мне злобных грубостей, которые крутятся у него в голове.
– Все это не то, что кажется. Ты слишком наивна. Сколько раз тебе повторять? Не каждый человек заслуживает твоей доброты, Тесса.
– Только ты, так, что ли? – огрызаюсь я в ответ.
Беру футболку, несколько пар носков и выхожу из комнаты. Когда я кладу вещи у двери ванной, то слышу, как отец, моясь, что-то тихо напевает себе под нос. Я прижимаю ухо к двери, слов все равно не разобрать, но приятные звуки вызывают улыбку.
Разворачиваю телевизор в сторону гостиной и кладу пульт на стол, чтобы дать понять, что он может смотреть все, что захочет. Смотрит ли отец телевизор?
Я убираю кухню, но оставляю на столе остатки ужина. Когда он в последний раз так же хорошо ел? Я снова погружаюсь в раздумья.