– Сначала… когда мы целовались… ты остановился, и с тех пор не прикасаешься ко мне, а затем ты просто встал и пошел спать.
– Ты в самом деле думаешь, что больше не привлекаешь меня? – Он открывает рот, чтобы продолжить, но закрывает его и сидит молча.
– Мне приходило это в голову, – признаюсь я.
Маты на полу вдруг стали такими интересными, что я не могу от них глаз оторвать.
– Что за глупость, – начинает Хардин. – Посмотри на меня. – Наши взгляды встречаются, он глубоко вздыхает, прежде чем продолжить.
Боль в груди начинает понемногу отпускать.
– Тогда в чем дело?
– Ты подумаешь, что я чертов псих.
О нет!
– Почему? Скажи мне, прошу! – умоляю я, наблюдая, как он рассеянно трет пальцами щетину на подбородке.
– Ты только выслушай меня перед тем, как разозлиться, хорошо?
Я медленно киваю. Жест полностью противоположен параноидальным мыслям, которые начинают появляться в моей голове.
– Мне приснился сон. Ну, вообще-то кошмар…
У меня сжимается в груди, и я молюсь, чтобы все было не так плохо, как он представляет. С одной стороны, я чувствую облегчение оттого, что он расстроен ночным кошмаром, а не серьезным происшествием, с другой стороны, я переживаю за него.
"– Продолжай. – Я мягко подбадриваю его.
– О тебе… и Зеде.
О господи.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Он был в нашей – моей – квартире. Я пришел домой и увидел, как ты обхватила его ногами. Ты стонала его имя и…
– Хорошо, хорошо, я поняла, – тараторю я и поднимаю руку, чтобы остановить его.
Боль в его лице вынуждает меня держать руку поднятой несколько секунд, чтобы Хардин прекратил. Но он произносит:
– Нет, позволь мне рассказать.
Мне ужасно неуютно слушать рассказ Хардина, как мы с Зедом переспали. Но если он чувствует, что ему надо выговориться, если разговор со мной поможет ему разобраться с этим, я прикушу язык и буду слушать.
– Он был сверху, трахал тебя в нашей постели. Ты сказала, что любишь его, – морщится он.