– Только потому, что я не хотел встречаться с тобой в самом начале, не значит, что я не рад, что это случилось.
– И все же ты сказал, что не был бы со мной сейчас, если бы я не была девственницей. Если бы я спала с Ноем перед тем, как встретила тебя, ты бы отказался встречаться со мной?
– Да, отказался бы. Мы бы не попали в эту… ситуацию… если бы ты не была девственницей.
Хардин осторожно подбирает слова. Хорошо.
– Ситуация… – повторяю я, все еще в бешенстве.
– Да, ситуация.
Хардин переворачивает меня и укладывает на кровать.
"– Я бы не вынес, если бы до меня к тебе прикасался другой мужчина. Я знаю, это глупо, но это правда, черт подери, независимо от того, хочется тебе это слышать или нет.
Его горячие дыхание обдает мое лицо. Я мгновенно забываю причину своего раздражения. У Хардина отвратительные двойные стандарты, но хотя бы он честен.
– Как бы то ни было.
– Как бы то ни было? – Хардин издает смешок и ухватывает меня покрепче, прижимаясь трусами к моим бедрам.
Чувствую себя слабой и беззащитной, а его доминирующее поведение возбуждает меня – возможно, сильнее, чем следует.
– И ты знаешь, что с тобой я испытал много нового. Я никогда раньше не любил. Ни женщин, ни членов семьи. – Его глаза на мгновение затуманиваются, будто он погрузился в болезненные воспоминания. – Раньше я не боялся никого потерять. Теперь же, если я потеряю тебя, я этого не переживу. Это – новый опыт.
Я киваю, и Хардин улыбается. Если я подниму голову хотя бы на сантиметр, наши губы сомкнутся. Будто бы услышав мои мысли, он отдаляет свое лицо от моего.
– И больше не упоминай это идиотское пари, – шепчет он, потираясь пахом о внутреннюю сторону моих бедер. – Ясно?
– Конечно. – Я закатываю глаза, и он отпускает мои руки.
– Какая ты сегодня непокорная, – говорит Хардин.
Я действительно чувствую себя несносной девчонкой.
– А ты сегодня нахальный, так что мы квиты, – отвечаю я.
Хардин прикусывает губу и наклоняется ко мне. Его поцелуи посылают электрические разряды прямо мне в лоно. Я обхватываю ногами его талию и прижимаю к себе.
– Я люблю только тебя, – напоминает он, заглушая боль от того сказанного. Его губы касаются моей шеи, а ладонь обхватывает грудь. – Только тебя, и больше никого.
Я молчу. Не хочу нарушать святость мгновения.