– Ну конечно! Он на меня просто ужасно зол: меня основательно потрепали и оставили на испытательный срок, малейшая оплошность – и я вылечу.
– Так почему бы тебе не перевестись в университет в Сиэтле вместе со мной?
– Я больше не могу слышать слово «Сиэтл», на сегодня достаточно. У меня был долгий день и адски болит голова. – Он целует меня в лоб.
Я снова отклоняюсь назад.
– Ты напился с моим отцом и врал, что тебя отчислили. Мы будем говорить о Сиэтле, если я этого хочу, – сухо сообщаю я.
Он улыбается:
– А ты надела эти штаны, чтобы меня подразнить, и не отвечала на звонки.
– Тебе не стоит мне постоянно названивать. Это невыносимо. Даже Молли назвала тебя прилипалой, – говорю я, улыбаясь под его нежными прикосновениями.
– Да ладно? – Он продолжает водить по моим губам, и они непроизвольно открываются.
– Да, – выдыхаю я.
– Хм…
– Я знаю, чего ты хочешь.
Я тянусь вниз и снимаю его руку со своего бедра, когда пальцы уже проскальзывают за пояс моих штанов.
Он улыбается:
– Чего же именно?
– Ты пытаешься меня отвлечь, чтобы я на тебя не сердилась.
– И как, получается?
– Не очень. Кроме того, здесь мой отец, и я не буду заниматься с тобой сексом, пока он в другой комнате.
Я извиваюсь и игриво хлопаю его ладонью. Он несколько отодвигается и смотрит на меня.
– Да ну, а как насчет того случая, когда я трахал тебя там, – Хардин указывает на кровать, – пока моя мама спала на диване? – Он мягко прижимает меня к себе.
– Хорошо-хорошо. Поняла, – соглашаюсь я, и он смеется.
– Давай, Тесси, ложись.
– Ты с ума сошел! – смеюсь я и отодвигаюсь от него.
– Куда ты? – поморщившись, спрашивает он.
– Узнать, что там делает папа.
– Зачем? Значит, ты можешь вернуться сюда и…
– Нет! Черт возьми, только спать! – восклицаю я.
Приятно, что он по-прежнему в игривом настроении, но, несмотря на признания, меня раздражает его ложь и то, что он упрямо отказывается обсуждать Сиэтл.
Я была уверена, что когда я вернусь из кафе домой, он будет в ярости из-за того, что я не отвечала на его эсэмэски. Я и подумать не могла, что мы будем что-то обсуждать и он признается, что наврал об отчислении.