В его потемневших глазах сверкнуло пламя, и Талила не стала больше ничего спрашивать. Как умер советник Горо — не имело никакого значения.
— Совет возглавляю я. Временно. И лишь потому, что все они были слишком напуганы в первые дни, чтобы возражать. Теперь же страх постепенно уходит. И я слышу все больше недовольных голосов.
Она потрясла головой, ничего не понимая.
— Я сожгла дворец... я думала, что убила почти всех... — прошептала в пустоту.
— Вельможи и министры потому и пережили уже второго Императора, что не так глупы, как он.
Она резко втянула носом воздух — затрепетали крылья — и отвела взгляд. Все время, которое она провела в этой комнате, Талила радовалась, что ей не снятся сны.
— Я мало что помню... — она прочистила горло, — помню, как он нависал надо мной, и я почувствовала такую ненависть... она бежала по рукам вместе с огнем, и тогда расплавились кандалы. А после — в голове одни вспышки. Вот я вижу пламя, оно уничтожило крышу и рвануло в небо, а вот — уже ты идешь мне навстречу... А вокруг нас — гарь, копоть и горький дым.
Ее глаза увлажнились, и Талила замолчала, поспешно смахнула со щек слезы. Смотреть на Мамору было почему-то страшно. Напрасно она упомянула, что Император нависал над нею...
Когда она все же осмелилась взглянуть на мужа из-под длинных ресниц, то, вопреки своим страхам, не увидела на его лице ни злости, ни отвращения. Кажется, он даже не сердился. И совершенно точно не собирался ни в чем ее винить.
— От Императора не осталось даже пыли, — хищно оскалился Мамору. — Я приказал расчистить пепелище.
Талила вздрогнула, когда перед глазами пронеслась мозаика из воспоминаний о той ночи. Нет. Пожалуй, об этом она больше никогда не станет заговаривать при муже.
— Но если ты не являешься Императором, то как... что будет дальше? — она поспешила перевести тему, чтобы перестать обсуждать то, что причиняло боль.
— Я никогда не хотел занять место брата, — медленно отозвался Мамору, глядя куда-то вглубь себя.