На торжественный свадебный пир он единственный пришел в своем привычном облачении воина: короткая черная куртка, наглухо застегнутая под горло, и широкие черные штаны, поверх которых был повязан багряный тканевый пояс. К нему крепились ножны с мечом.
— Я должен поставить тебе печать, — заговорил мужчина спустя долгую тишину. — Не сопротивляйся, иначе будет больно.
Талила рассмеялась горьким, каркающим смехом. Она облизала сухие губы и впервые посмотрела Клятвопреступнику в темные, почти черные глаза.
— Больно? Да что ты знаешь о боли? — выплюнула она и презрительно скривилась.
В его взгляде мелькнуло что-то. Какая-то эмоция, которую она не смогла разобрать. Но его лицо не поменяло своего выражения, и он никак не показал, что ее слова хоть немного его задели.
Короткая вспышка раздражения высушила у Талилы остатки сил. Плечи ее безучастно поникли, и она вновь перевела взгляд на оковы на запястьях. На коже уже проступили темно-багровые синяки. Кандалы были слишком широкими и слишком тяжелыми.
Поняв, что Талила никак не намерена ему помогать, ее муж подвинулся к ней и взялся за пояс, повязанный поверх праздничного кимоно. Он справился с ним умело и ловко и отбросил в сторону ворох блестящей ткани.
Она не смогла подавить дрожь, когда его ладони коснулись ворота кимоно и нечаянно задели кожу под быстро бьющейся жилкой на шее. Одно резкое движение, и мужчина сдернул сразу несколько слоев одежды, в которую Талила была закутана, обнажив острые ключицы и плечи.
В глаза ему бросились потемневшие синяки на бледной коже.
Не сказав ни слова, он грубо развернул ее к себе спиной.
Печать следовало ставить на над левой лопаткой.
Талила дернулась, почувствовав магический след Клятвопреступника. Привычным, тысячу раз отработанным жестом вскинула руки, чтобы атаковать в ответ, забывшись на мгновение, и зло, обессиленно их опустила, услышав звяканье цепи.
Позади нее раздалось хмыканье, и она развернулась, готовая вцепиться в ненавистное лицо голыми пальцами, когда крепкая хватка пригвоздила ее к месту, обездвижив.
Он даже не воспользовался магией. Хватило и ладони, чтобы справиться с ней.
Без своей силы Талила против него была мелкой сошкой. Песчинкой. Надломленной веткой, которую можно доломать и бросить в огонь.
— Сиди неподвижно, — велел он.
— Я тебя ненавижу, — огрызнулась Талила и съежилась против воли, вновь почувствовав его магию.
Она ненавидела поворачиваться к людям спиной.