— Любой бы на их месте попробовал.
В ту ночь никто в лагере больше не уснул, и потому в путь небольшой отряд выдвинулся с первыми лучами солнца. В вещах мертвого наемника не нашлось ничего интересного. И ничего, что могло бы указать на человека, заплатившего за его работу.
Тело Мамору велел сбросить в ближайший овраг по дороге и оставить там, непогребенное, на поругание зверям и птицам. Чтобы его душа не смогла переродиться и никогда не обрела покоя после смерти.
Целый день они провели верхом, почти не делая остановок.
Однако, недовольных и ропщущих не нашлось. Не после того, как на их глазах Клятвопреступник задушил человека.
Талила едва не застонала от облегчения, когда он вскинул руку и замедлился. Они как раз въезжали на холм, и у его подножья она увидела небольшой раскинувшийся город.
— Заночуем в нем, — коротко велел Мамору.
Ехавшие за ним всадники медленно двинулась вниз по склону к городским воротам. С высоты город казался тихим, почти сонным. Талила заметила мерцающий свет факелов, ряды плотно прилегающих друг к другу крыш и невысокую каменную стену.
Она удивилась, но их встречали. Сам наместник успел появиться у высоких ворот с красными столбами и деревянной крышей, пока они спускались по холму. Рядом с ним толпились слуги и охрана — десяток человек с факелами.
Когда Мамору спешился, наместник шагнул вперед и низко поклонился.
— Господин, ваше прибытие — огромная честь, которой мы не ожидали.
Клятвопреступник едва заметно кивнул.
— Наместник Рюдзи, как давно здесь проезжал отряд, возглавляемый полководцем Осакой Мацуда? — спросил он, едва выслушав приветствие.
— Две ночи назад, — поспешно откликнулся тот.
Мамору нахмурился и устало потер переносицу.
— Мы останемся на ночлег.
Наместник Рюдзи кивнул, словно этого ожидал.
— Конечно, господин Мамору. Мой дом — ваш дом.
Они все последовали за наместником, двигаясь по узким, чистым улочкам. Факелы вдоль дороги освещали их путь, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени на стены домов."
"Едва они вошли в город, Талила ощутила на себе множество взглядов. Жители смотрели настороженно и любопытно, но не враждебно. Никто не осмеливался подойти ближе, все лишь склонялись, завидев их, но тишина улиц была наполнена приглушенным шепотом.