Если держишь маляву эту в руках — значит, мой пацан к тебе пришёл. Значит, прижало. Не спрашивай, почему — просто сделай, что он попросит. Считай, что это твой должок передо мной, который ты обещал закрыть, если когда-нибудь попрошу."
"Сам помнишь, как всё было осенью девяносто шестого, когда тебя взяли с герычем на кармане у переезда. Помнишь, они тогда хотели вменить тебе разбой группой лиц по предварительному, и через Кочубея я выбил, чтобы тебя только по двести двадцать восьмой закрыли. Ты тогда ушёл на два года общего, а мог заехать на все восемь строгача.
Так вот — теперь твоя очередь помочь. Мой племяш — Максим. Пока он еще совсем малец, в люльке с соской. Но когда придёт к тебе, то будет в теме наших с тобой дел — я оставлю ему кучу писем, всё расскажу. Чую, что недолго мне осталось — в отделе моем крыса, не знаю кто, коллегам не могу доверять. Только тебе. И если настанет момент, когда ему понадобится помощь, он к тебе придет. Сделай, брат, все, что он скажет.
Лютый.
p.s. Да, тот «петушок» в шестом отряде, которого ты тогда чуть не пришил, и тебя за него в шизо закрыли — я потом навёл справки. Педофил. Ты был прав. Я начальнику колонии звонил тогда, отмазывал тебя. Так что всё по совести ты сделал, по понятиям.
Я видел, как он дочитал. Но не пошевелился. Застыл, будто в отключке. Даже не моргал. Просто сидел, сжимая лист сильными, но подрагивающими пальцами.
Потом, наконец, моргнул. Смахнул ладонью набежавшую слезу, шумно шмыгнул носом.
— Будто голос его услышал… — выдохнул Грач. — Никогда я ментов не жаловал. Но он — настоящий был.
— Я его не знал, — признался я. — Мамка рассказывала.
Он перевёл взгляд на меня, прищурился.
— А ты, стало быть, его племяш? Сильно уж молодой…
— Мне почти тридцатник, — соврал я без тени стыда. — ЗОЖ, БАДы, йога… Сам понимаешь. Век долголетия.
— Ну да… — хмыкнул он, уже почти с улыбкой. — Сам-то кто по жизни?
— Мент.
— О-па… — Грач выпрямился. — Западло, конечно, ментам помогать…
Он выдержал паузу, скосил взгляд на письмо.