Наклоняется, говоря тихо: – А когда я стану «Ромочкой»? А то всё по фамилии… Обделенным себя чувствую.
– Не переживай, Левенко, когда-то станешь, – смеюсь на то, как он закатывает глаза. – Всё приходит с опытом. Ты же у нас всего ничего работаешь.
– С осени, ага. Могли бы хоть на имя перейти.
– Сам меня Юсуповой зовёшь.
– Мщу.
Улыбается заразительно. Вроде мужчина старше меня, а иногда ведёт себя как мальчишка. Но время во Франции научило меня, что от Ромы можно ожидать всего что угодно. Он не так прост, как хочет казаться.
Костенко, пользуясь возможностью, снова нагружает персонал. Анестезиолог отбивает нас, как может. Сетует, что если Серафима будет и дальше так ловить на праздниках, то никто больше не будет приходить.
Вообще, Заринов и Костенко ведут себя как старая семейная пара. Ворчат, переругиваются, но их постоянно можно заметить вместе. А к нам – как к детям относятся.
Один родитель строгий, другой – любит побаловать. Серафима Ивановна жалуется, что нам нужно больше практики, желательно круглосуточной.
Оба шутят, конечно, но наблюдать за ними очень весело.
Иногда к нам забегают те, кто только вышел на смену. Болтают, столпившись у двери, а после улетают на вызов.
Домашние огурчики, которые так нахваливал Заринов, мне совсем не заходят. А вот печеночный торт, который обычно вызывал у меня отвращение, оказывается невероятно вкусным.
Я оставила любые попытки понять свой организм.
Если мой малыш окажется настолько капризным – я с ума сойду. Буду самой счастливой сумасшедшей мамой в мире. Не знаю, наверное, нельзя так безумно любить кого-то, кто ещё не родился. Но я люблю.
Просто огненные шарики зажигаются внутри, стоит подумать о моем ребенке.
Уж не знаю, замглав поработала или просто у людей есть такт, но никто меня не спрашивает. Ни о беременности, ни о разводе, о котором узнали.
Маленький гудящий улей, от которого я в восторге.
– Хм, – глубокомысленно произносит Костенко, проверяя что-то в телефоне. – Пишут…
– А нам пора.
Первыми подхватываются две медсестры, после – другой анестезиолог.