Осенью, когда всё началось, я пришел к тебе и вывали на тебя свои проблемы. Опустим то, каким мужчиной был бы я, переложи ответственность на тебя. Но а дальше? – теряюсь от такого вопроса. – Что было бы дальше?
– Мы бы сделали всё то же самое, но мне не было бы больно! Ты растоптал мои чувства, понимаешь?!
– Как долго на самом деле ты переживала?
Мне хочется кинуться на мужчину, расцарапать его лицо. Потому что это самое гнусное обвинение, которое он мог сказать! Это я не переживала?!
Но Демид перехватывает мою ладонь до того, как я успеваю хоть что-то сделать.
– Просто задумайся. Ты ведь отвлекалась, забывала, – продолжает, поглаживая мои пальцы. – Злилась из-за акций, занялась работой. Я ведь знаю тебя, Лиз, моя сильная девочка.
– Не твоя!
– Не моя. Но сильная. Ты справилась с этим. Если бы не беременность – ещё быстрее бы переключилась. А если бы я рассказал? Ты бы смогла спокойно обедать с Риной или веселиться на конференции?
– Это вообще… Нет.
Признаюсь честно, понимаю, к чему ведёт мужчина. Разрыв ударил по мне, но не уничтожил. Я смогла собраться и строить свою жизнь дальше, не думая, чем занят Демид.
Но если бы я знала всю правду… Я бы ни на секунду не смогла расслабиться, отвлечься. Постоянно бы думала, что происходит и насколько это опасно.
А два месяца, что мы живём отдельно? Мы не общались, почти не виделись, лишь в случае крайней необходимости. Я бы, наверное, с ума сошла от переживаний.
– В любом случае, ты не имел права решать такое в одиночку! – возмущаюсь, потому что других аргументов не остается. – А теперь хочешь, чтобы я всё поняла и простила?
– Я не буду просить прощения. Знаю, что такое не прощают. Но мне действительно жаль, что я причинил тебе боль. Я никогда этого не хотел.
От ответа меня спасает звук открываемой двери. На пороге оказывается замглав с лекарствами. Хотя обычно таким занимаются медсестры.
Приятно чувствовать себя ВИП-пациентом.
– Юсупов! Я тебя выгоняла, – Серафима Ивановна сверкает злым взглядом. – Как знала, что нужно тебе снотворного вколоть вместо глюкозы. А лучше антибиотика, самого болезненного. Кыш.
Демид этой угрозы не боится, поворачивается ко мне. Я киваю, поспешно выдираю свою ладонь из его хватки. Молча прощаюсь с мужчиной, мне больше нечего сказать.
Замглав лишь качает головой, недовольно зыркая на меня. Моего терпения хватает на минуту, пока мне меняют капельницу.