Прерывистый шепот

Вместо этого Михаил сжимает руку в кулак, медленно поднимает ее к груди и делает круговое движение, при этом его темно-голубой глаз смотрит на меня с такой грустью. Знак, означающий: «Мне жаль».

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мир, в котором мы живем, – полный отстой. Я всегда это знала, и я бы только обманывала себя, веря в то, что Михаил может быть кем угодно, только не очередным выходцем из этого преступного мира. Каждый предмет одежды, имеющийся у меня в наличии, каждое блюдо, которое я когда-либо ела, были оплачены кровью.

Я не лицемерю и не буду притворяться, что это не так. Оправдываю ли я насилие? Нет. Смогла бы я пытать человека, чтобы получить нужную мне информацию? Скорее всего, нет.

Я открываю глаза и смотрю прямо в его голубой глаз. Стану ли я меньше любить Михаила из-за того, что он делает? Нет. Испорченный мир порождает таких же испорченных людей. Возможно, я тоже одна из них, потому что принимаю свою реальность такой, какая она есть.

– Я люблю тебя, – говорю я Михаилу одними губами и вижу, как он замирает, сосредоточившись на них.

– Боже мой, да ты влюблена в него, – с изумлением произносит мой отец, а затем разражается смехом. – Но не волнуйся, ты же у нас красавица. Мы с легкостью найдем тебе в мужья еще какого-нибудь монстра. – Он поворачивается к Михаилу: – Вытащи обойму и брось пистолет.

Нет, нет, нет. Я наблюдаю, как Михаил вынимает магазин, а затем бросает его на пол перед собой вместе с пистолетом.

– В углу на батарее висят наручники. – Отец кивает в другой конец комнаты, все еще прижимая пистолет к моей голове. – Пристегни себя ими.

Паника нарастает внутри меня, когда я вижу, как Михаил идет к батарее, садится на пол, надевает один наручник на правое запястье, а другой пристегивает к трубе. Мой отец собирается убить его.

– Бруно, пожалуйста. Отпусти Бьянку. Ты можешь делать со мной все что хочешь, только отпусти свою дочь.

– Я не знаю… – Он опускает пистолет и делает несколько шагов к Михаилу.

 – Думаю, мне следует дать ей посмотреть, как я тебя убиваю. Может быть, это сделает ее более благоразумной.

Не обращая внимания на жгучую боль, я изо всех сил тяну на себя веревку, поворачивая руку то влево, то вправо. В тот момент, когда я чувствую, что моя рука высвобождается, воздух пронзает выстрел. Я вскидываю голову и с ужасом наблюдаю, как из раны на плече Михаила начинает сочиться кровь.