Каждый раз, когда я краем глаза замечаю это, мне приходится перечитывать рецепт. Мне трудно сосредоточиться, зная, что он рядом и наблюдает за мной, но не потому, что я нервничаю, а потому, что мне это нравится.
После того как мне удается замесить тесто, не испортив его, я делю его на две части, кладу половину на столешницу перед собой, а другую немного правее и поворачиваюсь к Михаилу. Я показываю пальцем на вторую половину теста, затем на него и приподнимаю бровь. Он наклоняет голову набок, разглядывая меня, и мне кажется, что уголок его губ слегка приподнимается.
Я отвожу взгляд и начинаю месить тесто, лежащее передо мной, гадая, что он будет делать. Михаил наблюдает за мной с минуту или около того, затем кладет руки на свой кусок теста и повторяет мои движения. У него красивые руки. Большие, сильные, с длинными пальцами, и я не могу не думать о том, каково это – чувствовать их на себе.
Входная дверь открывается под взрывной смех.
– Папочка, папа, а что ты делаешь? – Лена бросается к нам, пока Сиси закрывает за ними дверь.
– Лена, сначала руки, – Михаил кивает головой на ванную. – И потом ты сможешь испечь печенье вместе с нами."
"Лена смеется и бежит в ванную. Сиси стоит на пороге и округлившимися глазами наблюдает, как Михаил замешивает тесто. Он, безусловно, представляет собой интересное зрелище – такой большой и крутой, с повязкой на глазу и в черной рубашке, облегающей его широкие плечи. Особенно со следом от муки на подбородке. Я поднимаю руку, чтобы вытереть его, но, как только мои пальцы касаются его кожи, его тело становится абсолютно неподвижным.
– Папочка, папа! – Лена вбегает на кухню. – Я готова! Можно и мне немного, пожалуйста?
– Хорошо, зайка.
Михаил оставляет тесто, идет к обеденному столу и возвращается со стулом.