– Мне пора вставать, – шепчу я и целую Бьянку в макушку. – Сиси придет с Леной через полчаса.
Она поднимает на меня глаза, улыбается и тянется к моей руке, чтобы осмотреть пальцы. Убедившись, что пластырь все еще на месте, она садится и жестом просит меня повернуться. На окнах раздвинуты шторы, и вся комната залита светом, выставляющим на всеобщее обозрение каждую отметину на моей коже. Все же я переворачиваюсь на живот и, глядя в окно, жду.
Бьянка кладет ладонь на мою поясницу, и ее рука медленно скользит вверх, прикосновение невероятно легкое.
– Пожалуйста… не делай этого.
Ощущение покалывания поднимается вверх, когда кончики ее волос касаются кожи чуть ниже моего плеча, и она наклоняется и шепчет мне на ухо: «Почему?»
– Господи, детка, как ты вообще можешь спрашивать?
– Ты мне… нравишься, Михаил, – говорит она едва слышным голосом.
Последнее слово теряется, и единственное, что я слышу, – это ее прерывистое дыхание, от которого у меня по спине пробегает холодок. Я резко перехожу в сидячее положение, обхватываю ее лицо ладонями и надеюсь, что ошибаюсь.
– Тебе больно, когда ты говоришь, правда?
Она смотрит на меня и кивает.
Я закрываю глаза и целую ее в лоб. Меня следовало бы пристыдить, как какого-то мудака, каковым я и являюсь. Эгоистичный, лживый мудак, вынуждающий ее причинять себе боль безо всякой причины.
– Больше никогда так не делай. – Я прижимаю палец к ее губам. – Обещай мне.
Она опускает голову, но снова кивает, заставляя меня чувствовать себя еще хуже. Черт. Я встаю с кровати, натягиваю штаны и подхожу к окну, глядя вниз на людей, спешащих по тротуару. Она меня возненавидит.
Я кладу руки на затылок и делаю глубокий вдох.
– Мне нужно тебе кое-что сказать.
БьянкаМихаил вдруг стал странно себя вести, расхаживая взад-вперед перед окном.
Наконец он останавливается и поворачивается ко мне.
– Я знаю, ты будешь злиться, и у тебя есть на это полное право. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не сказал тебе сразу. Мне жаль.