Конечно нет!
Марино ушел, а я какое-то время сидела за закрытой дверью, и мысли мои катились медленно и неуклюже, как угрюмая река под окном дома. Вспоминая — со злостью или страхом, не знаю, — те случаи, когда предлагала племяннице вина или покупала ей пива, я чувствовала себя обманутой, преданной. Так подняться, столь многого достичь, а теперь все потерять? От этой мысли меня бросало в отчаяние. А потом эти образы вдруг вытеснили другие. Мое воображение рисовало ужасные картины, созданные человеком, который хотел быть божеством.
Я надела пальто и перчатки, потому что знала, что мне необходимо отправиться домой, к Люси, и уже собиралась предупредить дежурного, что ухожу, когда зазвонил телефон. Люси? Я подняла трубку — это был шеф чесапикской полиции, сообщивший, что зовут его Стилс и что его перевели из Чикаго.
— Жаль, что приходится знакомиться вот таким образом, — сказал он, как мне показалось, вполне искренне, — но вынужден поговорить с вами о моем детективе по имени Рош.
— Мне тоже нужно поговорить с вами о нем. Может быть, объясните, в чем именно его проблема?
— Если верить Рошу, его проблема — вы.
— Смешно. — Меня душила злость. — Скажу коротко, шеф Стилс, ваш детектив непрофессионален, не соответствует должности и всячески мешает расследованию. В мой морг он больше не войдет.
— Вы понимаете, что Министерство внутренних дел проведет тщательное расследование этого случая.
— В чем меня обвиняют?
— Сексуальное домогательство.
— Да, в наше время это популярно, — иронически заметила я. — Но ведь сексуальное домогательство есть, по определению, злоупотребление властью. Не знала, что имею власть над детективом Рошем. В действительности все совсем наоборот, и это ваш детектив заигрывал со мной, а когда его ухаживания не были приняты, повел себя оскорбительно и грубо.
— Получается, вы настроены против него, — помолчав, произнес Стилс.
— Не могу с вами согласиться, потому что это полная чушь. И если он тронет меня еще раз, я добьюсь ордера на его арест.
Он снова помолчал.
— Шеф Стилс, — продолжала я. — Думаю, главное сейчас — это ужасная ситуация в сфере вашей юрисдикции. Мы можем поговорить о Теде Эддингсе?
Он откашлялся.
— Конечно.
— Вы знакомы с делом?
— Меня ввели в курс, так что знаком хорошо.
— Отлично.