Что бы ни творилось в его душе, он не дал своим чувствам выплеснуться наружу и лишь ограничился тем, что ядовито осведомился:
– Позволено ли мне будет спросить, каким образом осужденный смог бежать из тюрьмы, если сам губернатор Олдингтон уверял меня, что оттуда даже и мышь не скроется? Или у местной охраны вошло в привычку держать двери камер открытыми настежь?
– Нет, сэр, – пробормотал солдат, куда больше опешив от этого изысканно-язвительного тона, чем от неприкрытой грубости, которую ожидал. – Мы и сами не можем понять, что случилось.
Блэйк помрачнел. Затем резко спросил:
– А где сам священник?
– Его только что освободили от цепей, сэр, – смущенно признался солдат. – Джек Осборн оглушил его, надел на него цепи, переоделся в его одежду и сбежал.
– Надо же, как мило! – проскрежетал капитан Блэйк. – А где находились люди, которым я велел ни на минуту не отлучаться от пленника?"
"– Они были рядом, сэр, – оправдывался верховой.
– Двое солдат? – придушенным голосом переспросил Блэйк. – Среди них не было случайно такого зеленоглазого, с золотыми волосами?
Верховой открыл рот и вытаращился на капитана.
– Вроде был, сэр, – несмело доложил он. – А откуда вы знаете?
– И вы пустили его к пленнику? – безнадежно спросил Блэйк.
Ноздри его раздувались, и Салливан с удовлетворением констатировал, что вот-вот должен последовать взрыв.
– Так ведь он был со священником, – пробормотал солдат, – а губернатор велел священника пропустить…
Блэйк отвернулся.
– Салливан!
– Да, сэр? – спросил полковник.
– Можете распустить людей. Капитан Джек ушел. Больше он нам уже не попадется.
– Но, сэр…
– Выполняйте, черт подери, что вам сказано! – вскипел Блэйк. Больше всего на свете он ненавидел, когда ему перечили.
Поскольку Салливан больше всего на свете ненавидел, когда ему приказывали, нет ничего удивительного, что его ответ прозвучал донельзя сухо, хотя полковник сказал всего лишь:
– Слушаюсь, сэр.
Блэйк тронул поводья и двинулся вперед. Люди теснились, освобождая ему дорогу. Вот слева от капитана проплыла виселица с насмешливо покачивающейся на ветру белой веревочной петлей. Блэйк потемнел лицом и стиснул челюсти так, что на скулах ходуном заходили желваки. Поглядев ниже, он увидел оборванца в широких штанах, драном камзоле и шляпе, сдвинутой на лоб.