Что же до герцога, то Анри пребывал в уверенности: женитьба по договору ему больше не грозит, а потому с удвоенным пылом отдавался любимому своему развлечению – соколиной охоте.
Но незадолго до того, как Анри сравнялось восемнадцать лет, опекун вызвал его к себе и сообщил, что через месяц назначена свадьба с мадемуазель де Курсель, которая прямо-таки горит нетерпением сделаться поскорее супругой молодого герцога.
От ярости Анри вначале даже потерял дар речи, но когда вновь обрел, Марсильяк поневоле пожалел, что не родился глухим.
Разве он не сказал ясно? – бушевал Анри. Ему что, повторить все снова? Так вот: он не хочет жениться на этой уродине! Он и слышать о ней не желает, не говоря уже о том, чтобы видеть! И никакой контракт ему не указ!
Марсильяк, призвав на помощь весь свой такт, убеждал, уговаривал, урезонивал. Анри не хочет жить с женой? Прекрасно: вскоре после свадьбы они могут разъехаться.
– Никакой свадьбы не будет! – отрезал герцог, чьи щеки пылали ярче, чем грудка снегиря зимой. – Нет на свете такой силы, которая заставила бы меня сказать «да» перед алтарем этой… этому… этому богомерзкому созданию!
На что Марсильяк упрямо ответил, что свадьба все-таки состоится, поскольку существует брачный контракт, заключенный отцом герцога. И вообще, раздраженно добавил Марсильяк, если со своей женой Анри будет встречаться исключительно в темноте, то какая разница, красавица она или нет?
Но герцог де Бельфор ответил, что с такой женой он не желает встречаться даже в самом страшном сне, и повторил свой категорический отказ жениться вообще.
Стало очевидно, что молодой человек не отступится. И Марсильяку не оставалось ничего другого, как сесть и с сокрушенным сердцем написать маркизу де Курселю письмо о странном и предосудительном упрямстве герцога.
К счастью, милейший маркиз де Курсель скончался еще до того, как до него дошло сие послание.