Конечно, однокурсницы что-то там такое щебетали, что-то показывали, но я как-то больше на учебу, да на музыкалку… А в музыкалке, ежу понятно, в модном не походишь, особенно с моими преподавателями, старой закалки музыкантами. До смешного доходило, что один из преподов, пожилой и серьезный Петр Викторович, не ставил положительную оценку, если ученица к нему приходила в брюках…
Так что Маруся была в тему. Без нее мне не удалось бы так качественно опустошить карту своего «женишка». Причем, я поступила по-умному.
Сразу вспоминается почему-то, не позор прилюдного облизывания Вовочкой, а холодный мертвый взгляд Лешки, его ледяной голос. И платок в жестких пальцах. После этого он со мной и не разговаривает. Идет, совершенно спокойно, за пару метров от нас, высокий и прямой.
А Марусю , вон, ничего не жжет. Тарахтит без умолку, тащит меня в какие-то отделы, в которые я бы никогда, в своем уме и твердой памяти, и не зашла. Но она ведет. И платья достает и прикладывает ко мне: одно, другое, третье.
- Давай, померь! Вот это идеально будет! А твой охранник пусть посидит во-о-он там, на диванчике.
Я не успеваю сориентироваться и сказать, что охранник – мой и распоряжаться , где ему сидеть, стоять и лежать , буду я самостоятельно, как Лешка совершенно спокойно топает в примерочную, проверяет обе кабинки на предмет возможной засады и с невозмутимым лицом становится неподалеку в классической позе секьюрити.
- Ой… Я тоже хочу померить, - кокетничает Маруся, - мне будет неудобно при вас…
Лешка вообще никак на нее не реагирует. И это, надо сказать, бальзамом по сердцу льется.
- Он же снаружи, - говорю я, пожав плечами.
- Ну… Все равно…
- Тогда пошли отсюда, не хочу мерить.
- Нет, давай! Вот это красное тебе к лицу будет! И я тоже вон то примерю, синее. Это прошлогодняя коллекция, но мы же не гонимся за трендами, да?
Я задумчиво смотрю на ценник… Ну да, ну да… Надеюсь, у Вовочки случится запор. И у его папаши тоже. Ценник конский даже по московским меркам.