Только давление, только жестокость… Господи, как я раньше-то не поняла! Думая о том, что никогда на свете не подпущу к себе парня, хоть немного похожего на отца, я, в итоге, влюбилась в абсолютную его копию! Все эти мысли бродят в голове диким бестолковым стадом, ни во что не формируясь, сталкиваются, как молекулы в броуновском движении… А руки сами собой выполняют привычную работу. Салфетки, зеркало, безумно блестящие глаза… Не узнаю себя в той полоумной девице, что таращится из зазеркалья. Потеки туши на щеках, распухшие губы, растрепавшаяся прическа… И наливающиеся синевой засосы на шее… Гад какой, даже не думал о том, каково мне будет потом, под яркими лампами в зале! А еще врал, что не оставил следов!
Яростно тру кожу, словно хочу убрать все признаки недавнего удовольствия.
Лешка возвращается к машине, садится, аккуратно прикрыв дверь, лицо его опять холодное до жути.
- Куда мы? – опять спрашиваю я, подозревая, что теперь-то у Лешки есть четкий план действий."
"- В одно безопасное место, - отвечает он, - посидишь там, отдохнешь… Придешь в себя.
- А ты?
- А у меня еще дела, но потом я приеду.
- Да?
- Да, Принцесса, - кивает он, - и не надейся, что свалю от тебя.
Последние слова он произносит с таким вызовом, словно не для меня, а для кого-то еще. Постороннего, того, кто может нас слышать. Или Лешке хотелось бы, чтоб услышал…
Из центра до юга мы долетаем за рекордный час, даже удивительно. Едем не центральными улицами, а странными переулками, темными дворами, чуть ли не тротуарами. Откуда Лешка так хорошо умеет ориентироваться в Москве, непонятно. Я задаю вопросы, но он либо отмалчивается, либо переводит тему.
- Это Чертаново? – спрашиваю я, щурясь на название улицы.
- Выхино, - отвечает Лешка, вглядываясь в темноту перед зданием.
Я хочу спросить, зачем мы здесь, но Лешка что-то видит, я поворачиваюсь в ту же сторону, чтоб тоже посмотреть. И замираю.