И распорядился:
– Так, ты занимайся, чем наметила, а я сделаю все, что ты поручила. Потом позвоню.
И вышел из номера, больше ничего не сказав.
Настя стояла, ошеломленная, и в какой-то прострации смотрела на дверь, закрывшуюся за ним.
Он сказал: «А я твой. Совсем. Это просто».
Так вот и сказал. Бабушка называла это «фатум», а Захаровна говорит: «судьбинушка».
Это вот он сейчас о чем? О судьбинушке? Или все же о фатуме?
Она развернулась и прошла в номер. Надо бы в Интернете покопаться и позвонить кое-кому, и подумать, подумать.
Она села на диван, оперлась на спинку, откинула голову, закрыла глаза и потрогала кончиками пальцев чуть припухшие от поцелуя губы.
До сегодняшнего дня Анастасия Нестерова не подозревала, что можно так целоваться и так гибельно и неотвратимо тонуть в мужчине.
Он странный. Такие мужчины никогда не встречались ей в жизни.
Да и где их встретить доморощенной девочке из хорошей московской семьи с правильным воспитанием и четко выстроенными ориентирами в жизни? Не в супермаркете же в кефирном отделе? И уж тем более не в садах и огородах на институтских экспериментальных станциях.
У него перебитый нос, сломанные прижатые к черепу уши и помятая криминальная внешность мафиози, отошедшего от дел, но опасного, как кобра, в любой момент способного на самый решительный поступок, и врожденная склонность к иронии, самоиронии и доминированию. Он косит под простоватого северного мужичка с примитивным мышлением и обладает речью высокообразованного, начитанного человека.
Он невозможный, здоровый, постоянно подначивающий ее и пытающийся командовать мужик.
И он не шутил пренебрежительно про пестики-тычинки, как большинство людей, узнав о ее профессии, а с неподдельным любопытством слушал про ее работу и задавал серьезные грамотные вопросы.
Ему глубоко наплевать на любые принятые общественные стандарты и правила, навязывающие извращенные вкусы и диктующие, кого и как надо любить, как правильно надо жить, как зарабатывать, одеваться, заниматься любовью и девушек каких форм, параметров и внешности следует выбирать – это настолько не его история, что порой кажется, что он из другого измерения, в котором такие мужчины, как он, все еще сами принимают решение, когда, как и что ему делать.
Он свободен той истинной свободной смелостью мужчины, способного в любой момент совершить поступок и готового к нему.