В один из дней приходят воодушевленные, излучающие радость молодые родители, по традиции держась за руки, из ЗАГСа, где дали официальное имя дочери, запечатленное в свидетельстве о рождении.
— Мы назвали ее Станислава! — радостно сообщил родным юный отец девятнадцати годов.
— Как, как? — меняясь в лице, грозно переспросила Сима.
— Станиславой, — уточнила юная мать, того же возраста и вдохновения, что и муж, и пояснила: — В честь великого Станиславского!
— Кого?! — уже гремела железным негодующим голосом Серафима.
— Станиславс-ко-го, — пролепетала Оленька, — подрастеряв оптимизм под негодующим рыком Симы и заподозрив, что не все в семье разделяют их с мужем воодушевление от приобщения к «великому».
— А каким, позвольте узнать, боком Константин Сергеевич к консерватории и к скрипачам в частности?
— Он гений! Выдающаяся личность нашего времени! — изрек Роман, но без особого напора, видя, что сестрица в негодовании, и искренне не понимая почему.
— Ну ладно, гений, но к вам-то он, повторяю вопрос, каким боком? Или вы что, во МХАТ изволили сходить, «Вишневый сад» по Станиславскому посмотрели до культурного экстаза, зашедшего так далеко?
— Мы хотели дочери дать значимое имя, понимаешь? — пояснил Роман, подрастеряв уверенность.
— Да?! Что ж тогда мелочиться! Почему не Моцарт? Скажем, нарекли бы Вольфганной, Бах, Вагнер, ну, на худой конец, Прокофьев?! — гремела, наращивая голосом децибелы, Сима.
— Мы долго думали, — поделилась Оленька выводами, приведшими к историческому решению, — но имена любимых нами композиторов трудно перекладывать на женский вариант.
— Да что ты?! — «посочувствовала» Сима такому «препятствию». — Тогда сразу бы Константиной обозначили ребенка!
— Мы хотели, — вздохнув, призналась Оленька и на всякий случай потупила взгляд, — но женщина в ЗАГСе нам отказала, потому что в реестре женских имен нашей страны такого имени для девочки нет.
— Спасибо тебе, советский чиновник! — от души возрадовалась Сима.
— Сима, что тут ругаешься? Хорошее же имя: Станислава, красивое! Говорят, что имя во многом определяет судьбу, а имя великого человека помогает! — заступился Роман за первое совместное «семейное» решение, принятое с женой, и на всякий случай обнял Оленьку за плечи.
— А о ребенке вы подумали?! — разлетался по всей квартире громовыми раскатами голос Серафимы.