— Настоящая-то она настоящая, да только это не твой коржик!
Все еще кипя, но спокойнее, без надрыва, спустив пары, высказала свое отношение к Вере Анна:
— Этот ее характер евангелистского свойства: терпение, смирение, прощение! Хорошо, конечно, но до тошноты чувствуешь себя грешным и постоянно виноватым не пойми в чем! А ты у нас другой, настоящий, живой и грешный!
Она еще долго что-то втолковывала ему, рассказывала о том, что такое истинные отношения между мужчиной и женщиной. Степан почти не слушал — смотрел на сестру и тихо радовался, что она такая замечательная у него, что она-то точно со своим Юрой нашла то самое, настоящее, что так хотела для него, своего непутевого старшего братца.
— Эй! — затряс его за плечо Лев Гурьевич. — Думай не думай, Сергеич, от дум ничего не изменится! Подъем! Прибыли, снижаемся!
За месяц, прошедший с исторического дня ухода из ее жизни Степана Больших, Стаська довела себя переживаниями до предела.
Она засыпала, думала о нем, просыпалась с первой мыслью о нем, жила, работала, встречалась с друзьями, с княгинюшкой, ходила в кино, театры с постоянными думами все о том же предмете ее горькой любви.
Она и во сне о нем думала!
Позвонили из университета, предложили посетить очередные новые курсы повышения. Она было встрепенулась — может, это ее отвлечет — учеба, экзамены, новые люди, знакомства, но тут же передумала: «Нет, не хочу!»
У Стаськи и так уже различными дипломами, сертификатами, лицензиями был забит ящик письменного стола. Это ее личный вид спорта.
Станислава окончила иняз, хотя совершенно откровенно не понимала, на кой ляд ей это надо.
— Для диплому! — смеялся дядя Женя над ее возмущениями о необходимости учебы.
Академик!
На английском Стаська начала разговаривать одновременно с родным русским. Бабушка преподавала английский в институте, дед владел языком в совершенстве, хотя где и по какой причине он его изучил, Стаська не знала и как-то не спрашивала никогда, родители и Сима не выпадали из коллектива знаниями, поэтому в доме говорили всегда на двух языках.
К семнадцати годам Станислава в совершенстве владела и французским и приступила к немецкому.