Ворох тряпья шевелился и медленно полз прочь от кучи. Полз осторожно, передвигаясь по сантиметрику.
Ага! Кажись, это и есть долгожданный «язык».
Повернув автомат в сторону «вороха тряпья», Словник громким голосом приказал:
— Стоять, мля, вражина! Замри, на., а то щас инвалидом сделаю!
«Ворох тряпья» неожиданно быстро вскочил и припустился наутек. Беглец был тучен, коротконог, что мешало ему бежать по свежевыпавшему снегу.
Владимир догнал его очень быстро, делов то на пару секунд. Догнал, сбил с ног, сходу обрушился на спину, выбивая дурь и желание сопротивляться, стянул запястья наручниками и только потом быстро пробежался пальцами по карманам, вытаскивая все, что в них было: ПМ, два запасных магазина, нож, мобильник, бумажник, связку ключей и пакет с белым порошком.
— Пусти меня, пусти! — заверещал задержанный. Голос кричавшего был очень знаком.
Ба! Да это друг детства — Борька Иванеж.
— Свой, я свой! Я из ополчения! Друг, ты обознался!
— Москаль, мэни, нэ друг! — в шутку прохрипел Слон.
— Ёпта, Слава Украине! Героям Слава! — тут же закричал Борис.
— Ёж, ты бы хоть разобрался, кто ты ополченец или «славаукраине»! — зло выплюнул Слон, пиная школьного друга.
— Что?! Кто это?! Змей, ты?! — толстяк понял, что над ним стоит, кто-то знакомый, но видимо так и не понял кто это. А Словник больше ничего не сказал, лишь еще несколько раз пнул тяжелым ботинком, по ребрам лежащего на земле предателя.
— Видал, как я их? — крикнул, подбежавший Степан. — Ни одна курва не ушла. Всех, нах, положил.
У Левченко вид был ошалелый — шапки нет, куртка настежь, футболка под ней порвана, ботинки и штанины, извазюканы в крови, настолько, что пробежав по снегу, Удав оставил за собой цепочку кровавых следов. Глаза, при этом светились какой-то бешенной, запредельной радостью, как будто Степан, только что не убил десяток человек, а вмазал дозу «фена».
— Старинный приятель, — ответил Слон.
— А, ну покежь, — Левченко, присел на одно колено и рывком дернул за капюшон куртки, лежавшего не снегу Бориса.