— И в отличие от тебя я все сам заработал, а не получил по наследству!
После этих слов Бажин стремительно выбросил вперед руку, собираясь схватить Юдина за грудки, но остановился. Замер, глядя ему в лицо горящим взглядом. Рука его жестко сжалась в кулак. Потом он медленно выдохнул и разжал пальцы. Юдин тоже громко выдохнул. Многое бы он отдал лишь бы узнать, что сейчас творится в голове у племянника.
Несколько бесконечно долгих секунд оба молчали. Но Станислав Игоревич обладал удивительной способностью быстро менять гнев на милость, поэтому отступил первым.
Он обошел стол и схватил Виталия за плечи.
— Виталя, прости, нагрубил. Не прав, признаю. Что с тобой?
— Нервы. Накладки, проволочки… — глухо и напряженно ответил Бажин.
— Что ты взъелся? Когда между нами пробежала черная кошка? Ты же мне как сын! — Все сжимал его плечи и потряхивал. — Как сын, понимаешь! У меня же никого, кроме тебя нет!
— Угу, ты мне тоже как отец.
— Зачем тебе все это? — слегка скривился, придавая голосу небрежности.
— Натрахался уже.
От Юдина Бажин ушел вне себя от злости. Но злость неразумна и опасна, поэтому он призвал на помощь все свое самообладание и попытался успокоиться. Терять способность трезво мыслить ему никак нельзя.
— Ирина, вызовите Мелеха, — приказал секретарше.
— Он уже здесь. Ждет вас.
— Прекрасно.
— Кофе?
— Пожалуй, нет, — отказался он и распахнул дверь своего кабинета.
— Что? Обстановка накаляется? — спросил Роман, поймав мрачный взгляд своего руководителя. Обошелся без приветствий, потому что с утра они уже успели увидеться и коротко переговорить.
— Стремительно. Чувствую, сейчас меня начнут злить и провоцировать. Смотри в оба, Рома. — Уселся в кожаное кресло и задержал сосредоточенный взгляд на лице Мелеха.
— Смотрю. — Пожил перед ним конверт из плотной серой бумаги.
Виталий бегло глянул его содержимое и, согнув пополам, сунул в карман пиджака.
Откинулся в кресле и вздохнул:
— А с этого шкуру содрать и портмоне мне новое сшить. Вольному воля. Понятно?
— Яснее не бывает.
— Сдирать можно живьем, чтобы мучился.
— Сделаем, Виталий Эдуардович.
— Выполняй. Доложишь.
Проснулась Маша, разбитая головной болью. И мыслями разбитая обо всем произошедшем. Утро ранее спать бы еще и спать, отдохнуть и понежиться в постели, но тревога не давала.