Виктория сглотнула комок в горле и открыла глаза; она тут же почувствовала невыразимое облегчение оттого, что он предусмотрительно загасил все свечи, кроме тех, которые стояли на каминной полке в другом конце комнаты.
Джейсон заметил страх в больших синих глазах жены. Опершись на локоть, он протянул руку, чтобы нежно погладить раскинувшиеся по всей подушке золотисто-каштановые локоны.
«Ни один мужчина, кроме меня, в жизни не касался ее», – благоговейно подумал он. Эта мысль вселила в него гордость. Эта прелестная, храбрая, неиспорченная девушка отдалась ему, и только ему.
Джейсон коснулся губами маленького уха.
– Не знаю, о чем ты думаешь, – мягко сказал он, – но выглядишь ты до смерти напуганной. Ведь ничто не изменилось по сравнению с тем, что было несколько минут назад, когда мы целовались.
– Если не считать того, что на тебе нет никакой одежды, – дрожа, поправила его жена.
Джейсон спрятал улыбку.
– Верно, но зато ты одета.
«Это ненадолго», – подумала она и услышала его сдавленный смешок, как будто он прочитал ее мысли.
Он поцеловал ее в уголок глаза.
– Хочешь остаться одетой?
Жена, у которой он так по-скотски, грубо отнял девственность, погладила его по щеке и мягко шепнула:
– Я хочу доставить тебе удовольствие, вряд ли одежда поможет мне в этом."
"С тихим стоном Джейсон наклонился и поцеловал ее с неизъяснимой нежностью, невольно содрогнувшись, когда она ответила ему со всем своим невинным пылом, отчего желание в нем возросло донельзя.
– Тори, – прошептал он, – если ты доставишь мне еще большее удовольствие, чем когда целуешь меня, я умру.
Он прерывисто выдохнул и развязал бархатный поясок ее пеньюара, но когда начал снимать его, тонкая рука судорожно вцепилась в его запястье.
– Я не стану этого делать, если ты не хочешь, радость моя, – пообещал он, не отнимая руку. – Просто мне хотелось, чтобы нас больше ничто не разделяло – ни недопонимание, ни двери, ни даже одежды.
Она дрогнула от его объяснения и убрала руку; затем, к его несказанной радости, жена обняла его за шею и полностью отдала себя в его власть.
Одежды отлетели прочь, и он наклонился и стал покрывать поцелуями ее жаркое, нежное, полное страсти тело, одновременно поглаживая ее напрягшиеся под его ласками соски.