Номер снова погрузился в тишину, и ее разбавлял лишь шум тележки, которую по коридору тащила за собой горничная.
- Мне нужно поговорить с Максимом, - наконец-то выдала свое желание Фролова.
- Говори, я здесь.
- Наедине.
Брат перевел взгляд с женщины на меня и обратно, поигрывая бровями. Я закатил глаза в ответ на его тупой и неуместный намек.
- Иди, она меня не съест.
- Я бы на твоем месте не был так уверен, - он постучал ладонью по красной папке, положил ее на стол и оставил нас. - Ладно, я пока позвоню кое-кому.
Он вышел из номера, но я еще несколько секунд слышал голос брата. Совсем другой: нежный, глубокий, живой. Он разговаривал с Пашей, единственной женщиной, которая смогла приручить это чудовище.
Нас же с Любой ждал свой, совсем другой разговор. И в этом союзе было не ясно, кто из нас дрессировщик, а кто монстр.
- Кто начнет первым?
- Как обычно я. У тебя для такого никогда не хватало смелости.
Глава 26
Мы несколько секунд молчим и смотрим друг другу в глаза. Я устало, Люба с вызовом.
- Ты постарел, - констатирует моя бывшая жена.
- Молодильные яблоки нынче дефицит, - я прошел к столу, на котором мерцал цветными бликами хрустальный штоф, - будешь?
- Не пью.
- Я тоже.
С этими словами плеснул в тумблер виски и одним глотком выпил его. Алкоголь тотчас опалил гортань, опустился ниже, сводя желудок в судороге. Дрянь. Редкостная дрянь!
- Не хочешь узнать, что мне от тебя нужно, - вкрадчиво спрашивает Люба.
- Вероятно мою душу, товарищ Сатана.
- Юмор это не твое, милый. В этом тебе далеко до Егора.
Она берет стакан из моих пальцев и ставит его на стол. Штоф переливается на солнце хрустальными гранями, когда Люба поднимает графин в воздух. Медовая жидкость наполняет тумблер почти до самых краев. Я смотрю, как моя бывшая ассистентка вытягивает губы и медленно, с наслаждением пьет виски.
Не как крепкий алкоголь, а как молоко или шоколадный коктейль.
Даже не морщась.
Все это шоу рассчитано на меня, но я не понимаю, с какой целью.
- Чего ты хочешь?
- Чтобы ты уничтожил Исмаилова, - она улыбается одними губами. А в глазах по прежнему темно и пусто.
- Зачем это тебе?
- Очень хочется жить. - Объявляет так просто, словно просит взвесить полкило помидор на рынке, но голос дрогнул.