- Мам, я сегодня видел видео про богомолих! Ты знаешь, что они жрут головы своим мужьям?
- У самок богомолов нет мужей, - на автомате поправляю я и параллельно с этим закидываю в рюкзак тёплый свитер, штаны с начесом, детские развивашки, чтобы этот несносный мальчик наконец начал рисовать или лепить из пластилина, а не скролить короткие видео на ютубе.
- Ты уезжаешь, - спрашивает сын.
- Нет, милый.
Я сажусь на колени, так чтобы наши глаза оказались на одном уровне, но вижу перед собой не Степана. Нет. Там мини копия Титова Макса.
У них одно лицо на двоих. Такое ни с чем не спутаешь.
А потому я должна спрятать своего сына. И молчать.
- Уезжаешь ты, - сиплю я, чувствуя как к горлу подступают слёзы, - с Ариной Сергеевной на дачу, помнишь она приглашала?
- А ты, - на меня смотрят серьезные Титовские глаза.
Но вместо этого я вытираю мокрые от слез щеки и произношу:
- Я приеду позже. Завтра!
- Ты врешь, - произноси Степа. Он топает своей крохотной ножкой об пол, как делает всякий раз, когда злится, - ты врешь, мама! Ты врунья!
- Степыч, нам нужно выезжать, обсудим все в машине, ладно?
- Я не поеду! Тут нет твоих вещей! Тут только все мое! Твоего ничего! Ты не приедешь завтра, ты меня бросаешь!
Я обхватываю сына и изо всех сил прижимаю его к себе.
Он кладёт голову мне на плечо, мягко гладит пухлыми пальчиками мне спину, а я плачу. От боли, от обиды, от страха, от омерзения к себе и ещё от сотни других чувств, к которым просто не была готова.
Психолог за 300 тысяч научил меня, как правильно дышать при панических атаках, но не сказал, что делать, если прошлое снова постучит в эту дверь.
- Степашкин, - мой голос звучит жалко, - я должна поработать здесь, в городе. Помочь одной хорошей тете остаться со своим сыном. Он такой же как ты, представляешь? Ты пока там отдохнёшь, а Новый Год встретим вместе! Хочешь, я приеду с к вам с Дедом Морозом?
Не знаю, где я возьму актера на 31 число, но готова пообещать сыну хоть звезду с неба, лишь бы он меня отпустил.
Степан отстраняется. Смотрит недоверчиво и диковато.