И вот уже всей толпой в дом — и самовар, и постные щи, еще теплые, из печки, и драники с топленым маслом…
Рядом с отцом, по правую руку, — Владимир. Он изменился. Юношеская молодцеватая красота утратила плавность, огрубела, превратившись в суровую притягательность мужчины. Каждый жест, слово, поворот головы, еще более, чем прежде, выдавали в нем офицера.
— Как же теперь ты, Володя, без армии?
— Теперь совсем не та армия. Я царю на верность присягал и своих убивать не желаю. Найду себе дело, не пропаду.
— Вот и верно! — воскликнула Маша. — Женим тебя тут..
— Хорошо бы, — поддержала дочь матушка Александра. — Пора уж, Володенька.
— Может, вы мне уже и невесту присмотрели? — прищурился Владимир.
Дочь с матерью переглянулись.
— Понятно, — покачал головой гость. — Дайте осмотреться-то… Сто лет дома не был! По лесу соскучился, по речкам нашим…
Владимир и в самом деле вскоре нашел работу — его взяли преподавателем в городское училище для мальчиков. По утрам он в саду делал гимнастику, яростно отмахивая локтями, обливался из бочки, а после шел по тихим улицам города своей военно-строевой походкой в училище.
Когда оркестр шествовал по улицам, люди выглядывали из окон, частенько бросали дела и пристраивались позади, чтобы почувствовать то единение, которого, вероятно, не хватало городу с упразднением крестных ходов.
Сонечка Круглова долго ждала хоть какого-то знака внимания от предмета своей любви, но Владимир ограничивался вежливым кивком, не искал встреч и, казалось, с головой погрузился в работу, сделав ее смыслом существования.
Поначалу Сонечку терзала обида. Разве же она заслужила подобное отношение? Разве она не думала лишь о нем все эти годы, не просила в своих молитвах вернуть его живым и невредимым? И вот он здесь, рядом, но делает вид, что она для него ничего не значит.