Сегодня мы убиваем, завтра нас убивают…
Зорин криво усмехнулся, и Ася заподозрила, что он пьян.
— А вы не убивайте.
— Не получится. Разве вы сами не видите — иначе нельзя! Они отобрали мой дом — память о родителях, детстве. Они отобрали у меня все права. Я бесправен, милейшая! Даже если я смирюсь, стану жить, как они придумали, они не оставят меня в покое!
Ася вспомнила, как уводили на рассвете Владимира, и промолчала.
— Может быть, вы, женщина, знаете, как надо жить? Подскажите мне! Я, Анатоль Зорин, дворянин и офицер, не знаю.
— Я тоже не знаю, — призналась Ася.
— Вот! — подхватил Зорин. — Все мы несемся по воле волн, а корабль наш разбит в щепки. Кто ваш муж?
— Как и вы, офицер. Поручик.
— В самом деле? И на чьей же он теперь стороне?
— Я не знаю. Мы не виделись больше двух лет.
— Любите?
Ася ответила не сразу. Затем призналась:
— Я любила другого человека. А замуж вышла без любви.
— А что же ваш другой человек?
— Жизнь развела. Я ничего о нем не знаю. Неужели вам это интересно?
— Ах, женщины… Пасть на поле брани, зная, что жена не любит тебя… Да знаете ли вы, что это такое? Стоять лицом к смерти и знать, что любимая женщина не зарыдает от того, что тебя больше нет…
— Но разве же в моей власти полюбить?
— В вашей! Конечно же, в вашей! — горячо возразил Зорин.
Ася поняла, что чем-то, не нарочно, задела его за живое,
— Если, конечно, вы оставите мне эту возможность, — усмехнулась она.
— Идите спать, — сказал Зорин, поднимаясь.
Он толкнул в ее сторону бутыль, плотно закупоренную пробкой. Ася быстро испуганно взглянула на него.
— Оботритесь сами-то, чтобы не заразиться.
Ася забралась в пустой шалаш, где на землю был брошен ворох душистой сухой травы.
Сделала, как велел Зорин, — тщательно обтерлась вонючим самогоном.
Долго сидела, глядя в проем на догорающий костер, — боялась ложиться. Мужики, охраняющие лагерь, и сам Зорин не внушали ей доверия.