Но Ася не представляла, как сказать об этом Павлу. Он злится, когда ему дают советы.
— Попытайся его понять, — начала она, но гневная тирада мужа тут же оборвала ее:
— Куда уж мне! Что, скажи, я делаю не так? Я веду себя, как любой отец, как мужчина. Что, прикажешь сюсюкать с ним?
— Ну, положим, сюсюканья он и сам не допустит…
— Ах, он не допустит, твой наследный принц… Вот что я тебе скажу, Ася: избаловала ты его. Ему не хватает строгости. Железной руки. И я как был с ним строг, так и буду. И еще: с одним упрямым парнем я, надеюсь, как-нибудь управлюсь.
Павел Юрьевич с силой затушил окурок, щелчком отбросил его в палисадник. И вошел в дом.
Ночью Сережа проснулся от своего горя. Оно вот уже несколько дней будило его посреди ночи и не давало уснуть до утра. Но сегодня он сразу увидел: он не один. Что-то еще раньше разбудило Владика, и тот, сидя на своем топчане, смотрел в окно. Лицо его, мокрое от слез и бледное от луны, застыло в каком-то упрямом, отрешенном выражении.
— Ты плакал? — Сережа выбрался из-под одеяла и с ногами забрался к другу на топчан. — Почему?
— Я ненавижу его! Понимаешь? Ненавижу! — белыми от лунного света губами прошептал тот.
— Павла Юрьевича? Он тебя обидел?
— Я его просто ненавижу. — Лицо Владика исказилось в невыразимой муке.
— Не надо. — Сережа придвинулся к другу. — Зато у тебя есть мама. Тебе можно ее любить. Не плачь.
Владик придвинул к Сереже одеяло.
— Ты не слышал, а я не спал и слышал. Он не хочет, чтобы ты с нами остался. Мама просила, а он не позволил.
— Ничего, — утешал его Сережа. — Я у тети Арины жить буду. Она звала. Папу дождусь. За маминой могилкой ухаживать буду. А к тебе в гости ходить стану, а ты — ко мне. Не плачь.
Накануне 1 сентября Августина отправилась навестить Зою Александровну. Старенькая учительница жила, как и прежде, в доме своего отца, но занимала теперь всего одну комнату в верхнем этаже.